Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
14:11 

It's cause we know what we want, and we don't mind being alone
Мне пятнадцать, я на дискотеке со старшими подругами. Незнакомый парень года на четыре старше танцует рядом, потом внезапно берет меня за руку и дергает в женский туалет, закрывает дверь и начинает лезть руками мне под одежду. У меня и в мыслях ничего подобного не было, я пытаюсь его отпихнуть, говорю, мы так не договаривались. Он смеется, говорит, что я ломаюсь и он меня насквозь видит, зачем я танцевала, как не чтоб трахаться. Я бью его по груди, он никак не реагирует, зажимает меня в угол. В конце концов я начинаю орать, он замирает, я выворачиваюсь и убегаю, он в спину мне кричит: "не очень-то и хотелось, уродина".

Мне двадцать один. Зимой иду на работу через Удельный парк. Времени часов восемь, темно, фонари горят, пара собаководов только встретилась. Прошла полдороги и вдруг смотрю - метрах в пятнадцати в аллее стоит дядя и дрочит. Их тут полно, раза три каждый год вижу, но я никогда не напарывалась, когда других людей вокруг нет. Обычно они не приближаются, не трогают, просто дрочат и пырятся. Я ускоряю шаг, делаю вид, что не вижу его, и вдруг чувствую движение, оборачиваюсь - он за мной бежит и уже хватает меня рукой за плечо. Я выворачиваюсь и бросаюсь со всех ног по другой аллее к выходу. Я хорошо бегаю, мужик одышливый и со спущенными штанами, отстает. Я бегу спринтом полтора километра без остановки, пока в глазах не начинает мутить.

Мне двадцать три. Вагон метро, длинный перегон Невский-Горьковская, час пик, еду с работы. Чувствую, как сзади мне что-то упирается в бедро и давит все сильнее и сильнее. Я оглядываюсь, сзади стоит мужик, но я не вижу лица. Я пытаюсь отодвинуться вперед, но стою в проходе и не могу навалиться на сидящую на сиденье женщину. Повисаю всем телом на поручне. По бокам стоят мужики, сидят мужики. Я ерзаю, пытаюсь отодвинуться, но деваться некуда. Думаю, это угол сумки, это угол сумки, ничего не происходит. Думаю заорать, чтобы можно было отодвинуться, а потом думаю, нет, это сумка, не может человек такого делать, не могу человека оклеветать. Поезд приезжает на Горьковскую. Женщина передо мной выходит, я плюхаюсь на ее место, и он у меня перед глазами. Поднимаю на него взгляд - он стоит и смотрит на меня, никуда не уходит. Меня трясет, я вжимаюсь в спинку сиденья. Вокруг стоящие мужчины усиленно глядят в свои телефоны. Он издает нечленораздельный звук типа "ыыыы", трогает меня за волосы и уходит куда-то. Я не вижу, вышел ли он из вагона. Проезжаю мимо дома, нарезаю круги на случай, если он идет за мной.

#янебоюсьсказать об этом. Я не понимаю, почему мне должно быть стыдно об этом говорить. Пусть стыдно будет мразям, которые это со мной делали. Пусть стыдно будет дядечкам, принимающим дифирамбы двадцать третьего февраля и ссущим оторвать взгляд от телефона. Пусть стыдно будет долбоебам, пытающимся замылить тег остроумными высказываниями на тему "страшные бабы похвалились, что их хоть кто-то домогался", издевательствами и глубокомысленным цитированием самих себя. Ну или пусть они на себе испытают, каково это. И потом расскажут, чувствовали ли они себя польщенными.

@темы: все зло происходит от баб

12:28 

Отлично сказано

It's cause we know what we want, and we don't mind being alone
Ірванець, брати Капранови, Ібігдан, Олег Покальчук, Радій Радутний, кажуть, що і Андрухович - список публічних осіб, у яких пригоріло на темі насильства, стрімко поповнюється. А ще є дівчата, які вписуються за приставачів - вони ж бідосі.
Але Світобудова - штука тонка. Десь і колись піддати знущанням можуть всіх. Навіть тих, хто насміхається з теми насильства. Особливо тих, хто насміхається - бо у світі, який вони створюють, насильство - норма, і ряди тих, хто є "видовою жертвою", постійно поповнюються - як не жінки, то занадто розумні, чи очкарики, чи недостаньо спортивні, чи з волоссям, чи з шкірою не того кольору, чи просто тому, що агресору засвербіло. Але митці невидимого фронту гадають, що вони достаньо маскулінні, щоб керувати світом. Кхе.
www.facebook.com/kateryna.talliori/posts/110028...

Перевод для не читающих по-украински:

Ирванец, братья Капрановы, Ибигдан, Олег Покальчук, Радий Радутный, говорят, что и Андрухович - список публичных лиц, у которых пригорело на теме насилия, стремительно пополняется. А есть еще и девушки, которые вписываются за насильников - они же бедняжки.
Но Мироздание - штука тонкая, где подвергнуть издевательствам могут всех. Даже тех, кто насмехается над темой насилия. Особенно тех, кто насмехается - потому что в мире, который они создают, насилие - норма, и ряды тех, кто является "видовой жертвой", постоянно пополняются - коли не женщины - так слишком умные, или очкарики, или недостаточно спортивные, или с волосами, или с кожей не того цвета, или просто потому, что у агрессора зачесалось. Но творцы невидимого фронта думают, что они достаточно маскулинны, чтобы управлять миром. Кхе.

Кто считает, что феминизм в нынешние прогрессивные времена низачем не нужен - сходите в фейсбук, почитайте комментарии мужичков под постами по тегу #ЯНеБоюсьСказати (о пережитом сексуальном насилии).
Они нас любят.

Пора садиться в боевую фуру и уебывать отсюда.


@темы: все зло происходит от баб

22:10 

Ну что, товарищи -

It's cause we know what we want, and we don't mind being alone


Поросенок Петр заводит свой трактор. В конце лета увольняюсь с работы и переезжаю в Германию. Кабзда. :crzbayan:

22:14 

О чувствах

It's cause we know what we want, and we don't mind being alone
Который вечер кружу со стаканом, как коршун, вокруг клавиатуры, но ничего не выходит, Федя. Хочу рассказать о том, как в пять утра после вахты сижу на баке, не в силах лечь спать, мокрая и соленая насквозь, нос корабля зарывается в воду и брызги накрывают с головой, светящаяся пена внизу, как Млечный путь наверху, и беззвучные силуэты дельфинов скользят во тьме, как подводные лодки. Но, как напишу, все это выходит каким-то непотребным дерьмом по сравнению с тем, что было на самом деле. Не умею писать о своих чувствах, о чужих умею, а о своих нет, не умею уложить все мысли в голове - может, связь между рациональным и эмоциональным провисает, может, заводится кондовая шарманка "о чувствах говорить неприлично", уж не знаю. А может, не могу уложить мысли оттого, что на самом деле мысль одна и простая, как валенок. Как там у Антона - все думали, что я очень глубоко чувствую, а я не чувствовал ничего и просто любил группу The National.

I was solid gold, I was in the fight
I was coming back from what seemed like a road
I couldn't see you coming so far, but I just turn around and there you are


@темы: the last ship sails

15:05 

После трех лет сухопутной жизни

It's cause we know what we want, and we don't mind being alone
Заявка на плавание #R16119 трехмачтовый фрегат Штандарт
Барселона - Балеарские острова
Порт посадки на борт Барселона
Прибытие на борт 30.04.2016 8:00

Наконец-то.





@темы: the last ship sails

19:11 

О феминистском лобби, которое захватило голактеку

It's cause we know what we want, and we don't mind being alone
Центр изучения репрезентации женщин на телевидении и в кино, с работой которого можно подробно ознакомиться вот здесь - womenintvfilm.sdsu.edu/aboutus.html, ежегодно составляет отчеты об отмониторированном сотрудницами и сотрудниками материале. В частности, они делают отчет, базирующийся на изучении >2500 персонажей 100 самых кассовых фильмов американского проката в ушедшем году (иностранные фильмы не учитываются). Это исследование проводится с 2002 года.

В 2015 году женщины были главными героинями в... ТАДАААМ... 22% случаев - это аж на 10% больше, чем в 2014 году, и на 6% больше, чем в 2002. За всю историю исследований это максимальное значение.
Так же в 2015 году женские персонажи составили 34% всех основных персонажей. Это тоже рекордная для всех лет мониторинга цифра. (Основными в рамках исследования считаются персонажи, появляющиеся в более чем одной сцене и влияющие на развитие сюжета).
Наконец, еще один рекорд: 33% персонажей, имеющих какие-либо реплики в кадре, были женщинами.
То есть 67% говорящих на экране - это мужчины.

Меж тем на разных киноресурсах существуют специальные списки "фильмов без женщин" для тех, кому отсутствующие в кино женщины успели намозолить глаза до того, что боль эту терпеть уже невозможно.

Это все довольно занимательно. Я, например, очень люблю смотреть на мужчин в кино, но у меня-то есть очевидная причина - мужчины меня сексуально привлекают, я люблю на них смотреть, они ласкают глаз и так далее. А вот почему такое колоссальное количество мужчин стремится смотреть именно на других мужчин - это вопрос. Как показало одно социсследование в Штатах - если в смешанной группе присутствует 17% женщин, присутствующие мужчины считают, что мужчин и женщин в группе поровну. А когда женщины составляют 33% группы, мужчины начинают считать, что женщин стало больше, чем их. (Один русский депутат также не посрамил отечества - не помню, как дебила звать, который недавно заявил, что в связи с повышением представленности женщин в Государственной Думе до 13% он обеспокоен тем, что женщины начинают преобладать на русской политической арене. Ебу и плачу).

То есть, те, кто говорят о феминистках, которые подчинили себе киноиндустрию - разговаривают с голосами в своей голове. Голосами, которые, возможно, говорят что-то вроде "я боюсь. я боюсь женщин. я боюсь себя", или, может, просто что-то типа "ушыгапршгнурсшзцйотсщзш".

Я перестала смотреть Евгения Баженова, подвизавшегося на разоблачении мракобесия в кино (уж сколько их упало в эту бездну). Потому что "появление главной героини-полицейской в Настоящем Детективе производит впечатление того, что сценарист просто прогнулся под критику первого сезона". Потому что какая же может быть еще причина сделать одного из четырех главных персонажей женщиной? Вообще за любым появлением на экране чего-либо, что не является белым гетеросексуальным мужчиной, стоит масонское лобби и марсианские рептилоиды. Потому как всякий знает, что, кроме белых гетеросексуальных мужчин, никаких других людей на свете нету, и придумывать тут неча; а мракобесие разоблачать без ритуального поплевывания в феминисток - так они ж напирают, так сказать, со всех сторон и вот уже света белого не видно пацану.

Одна френдесса просто шутит про то, что, мол, больше шансов получить Оскар у Редмейна было бы, только если бы он сыграл не Хокинга, а черную лесбиянку. И не мешает ей то, что Оскар таки не был получен за роль черной лесбиянки, ни в этот раз и ни в какой из предыдущих за всю историю существования премии. То есть суть этой шутки, соль, понятная и столь дорогая читателю, основана на мифе, противоречащем реальности диаметрально. Примерно как шутки ватников из вселенной российского государственного ТВ про дрожащую в страхе омерику или еще что-нибудь, что я в силу ограниченной фантазии не могу себе представить.

В заключение хотелось бы репостнуть замечательный текст r2r, разъясняющий проблему не в гендерном ключе, ибо с его пониманием у народа туго, а при помощи аналогии.
13.07.2015 в 00:46
Пишет r2r:

Иногда, бывает, спрашивают, с фига ли ты каждый фильм и каждую книгу теперь оцениваешь на репрезентацию и эмпауэрмент-субъектность женщин, почему нельзя "просто смотреть кино".
Well. Если вы, как и я, из рождённых в СССР. Представьте, что вы смотрите фильм про полёт первого человека в космос. Хороший фильм, зачётный такой, историчный, только там нет ни одного персонажа из СССР. Ну ваще, то есть, нет. "Это главный конструктор, его зовут Томас Кемпбелл", а в космос летит симпатичный парень по имени Джефф Гордон какой-нибудь. По странному совпадению все персонажи фильма носят англоязычные имена-фамилии. Есть ли исключения? Ото ж! Уборщик, которого зовут Ванья Толстоу (на бейджике написано, вслух не произносится), и безымянный официант на банкете в честь полёта Джеффа (он тайком несколько раз выпивает stakan vodka и, независимо от этого, с ужасным акцентом и совершенно не в тему произносит слово "blyad"; за спиной у него всё время, пока он в кадре, висит balalayka, в остальном он комический relief, делающий гэги в духе "зазевался и чуть не въехал подносом с тортиком в фейс индийскому гостю").
Вы выйдете из кинозала - вы будете обсуждать сюжет, актёрскую игру или "эй, а где Гагарин? а где Королёв? а это что за хрен с балалайкой был и зачем? човаще?"
Вы будете знать, что "мы там были". Хорошо ли, плохо ли, но были. Главного конструктора звали Сергей. Первого космонавта звали Юрий.
И вас возмутит это - "эй, а где мы? какого икса они переделывают историю так, будто нас в ней не было?"

С женщинами приблизительно та же фигня.) Мы были и есть. Нас половина человечества. Эй, а где мы?
Нет, некомпетентная чувиха с balalayka за спиной на каблуках в джунглях, преданными собачьими глазами глядящая на самца, который Знает Как Надо, и мечтающая об него размножиццо, это не "вот вы где, ура же! давайте простосмотретькино"

URL записи

@темы: все зло происходит от баб

17:06 

Какую империю мы потеряли

It's cause we know what we want, and we don't mind being alone
oadam: «Недавно, — вспоминает г-жа Северова, — ко мне пришла наниматься одна молодая девушка.
— Отчего вы без места? — спросила я строго.
— Я только что из больницы! Месяц пролежала.
— Из больницы? От каких это болезней вы там лечились?
— Да и болезней то особенной не было — только ноги распухли и спину всю переломило это значит от лестниц, господа жили в 5-м этаже. Тоже головы кружение, так и валит, так и валит бывало. Меня дворник с места прямо в больницу и свез. Доктор сказал сильное переутомление!
— Что же вы там, камни, что ли, ворочали?
Она долго конфузилась, но, наконец, мне удалось узнать, как именно она проводила день на последнем месте. В шесть часов вставать. «Будильника то нет, так поминутно с четырех часов просыпаешься, боишься проспать». Горячий завтрак должен поспеть к восьми часам, двум кадетам с собою в корпус. «Битки рубишь, а носом так и клюешь. Самовар поставишь, одежду и сапоги им вычистить также надо. Уйдут кадеты, барина на службу «справлять», тоже самовар поставить, сапоги, одежду вычистить, за горячими булками, да за газетой сбегать на угол.
Уйдет барин, барыню и трех барышень справлять — сапоги, калоши, платье вычистить, за одними подолами, поверите ли, час стоишь, пылище, даже песок па зубах; в двенадцатом часу им кофе варить — по кроватям разносишь. Между делом комнаты убрать, лампы заправить, разгладить кое-что. К двум часам завтрак горячий, в лавку бежать, к обеду суп ставить.
Только отзавтракают, кадеты домой, да еще с товарищами валят, есть просят, чаю, за папиросами посылают, только кадеты сыты, барин идет, свежего чаю просит, а тут и гости подойдут, за сдобными булками беги, а потом за лимоном, сразу то не говорить, иной раз пять раз подряд слетаю, грудь, бывало, ломит не продохнуть.
Тут, смотришь, шестой час. Так и ахнешь, обед готовить, накрывать. Барыня ругается, зачем опоздала. За обедом сколько раз вниз пошлют в лавочку — то папиросы, то сельтерская, то пиво. После обеда посуды в кухне гора, а тут самовар ставь, а то и кофею, кто попросить, а иной раз гости в карты играть сядут, закуску готовь. К двенадцати часам ног не слышишь, ткнешься на плиту, только заснешь — звонок, одна барышня домой вернулась, только заснешь, кадет с балу, и так всю ночь, а в шесть то вставать — битки рубить».

«Выслушав этот рассказ, — пишет г-жа Северова, — я поняла, что эта молодая девушка слишком ревностно относилась к своим обязанностям, которые длились двадцать часов в сутки, или же она была слишком мягкого характера и не умела грубить и огрызаться.
Выросшая в деревне, в одной избе с телятами и курами, является молодая девушка в Петербург и нанимается одной прислугой к господам. Темная кухня, в соседстве с водосточными трубами — арена её жизни. Тут она и спит, причесывает волосы у того же стола, где готовит, на нём же чистит юбки, сапоги, заправляет лампы. В баню её не пускают месяцами: некогда.
Наши черные лестницы и задние дворы внушают омерзение, и мне кажется, что нечистоплотность и неаккуратность прислуги («бегаешь, бегаешь, некогда себе пуговицы пришить») являются в большинстве случаев недостатками вынужденными.
На голодный желудок, всю жизнь подавать собственными руками вкусные блюда, вдыхать их аромат, присутствовать, пока их «кушают господа», смакуют и хвалят («под конвоем едят, без нас не могут проглотить»), ну как тут не постараться стащить хоть потом кусочек, не полизать тарелку языком, не положить конфетку в карман, не глотнуть из горлышка вина.
Когда мы прикажем, наша молодая горничная должна подавать мыться нашим мужьям и сыновьям, носить им в кровать чай, убирать их постели, помогать одеваться. Часто прислуга остается с ними совсем одна в квартире и ночью по возвращении их с попоек снимает им сапоги и укладывает спать. Все это она должна делать, но горе ей, если на улице мы встретим её с пожарным.
И горе ей еще больше, если она объявит нам о вольном поведении нашего сына или мужа...»



Свои рассуждения г-жа Северова заканчивает пророчеством: «…еще пятьдесят лет назад слуги назывались «домашней сволочью», «смердами», и именовались так в официальных бумагах. Теперешнее наименование «люди» также уже отживает свое время и лет через двадцать будет казаться диким и невозможным. «Если мы «люди», то кто вы?» — спросила меня одна молодая горничная, выразительно глядя мне в глаза».
Госпожа Северова немного ошиблась – не через двадцать, а уже через девять лет случится революция, когда не могущие жить по-прежнему низы начнут массовое выпиливание верхов. И тогда молодые горничные посмотрят в глаза своим барыням еще выразительнее…
________________________________________________________________________

Дворянское сословие составляло, по разным данным, 0.75-1.5% населения Российской империи в конце XIX века.
Думаю, даже патриоту под силу произвести в голове соответствующие вычисления.
Когда человек спит и видит губернские охоты, столичные балы и золотые времена и при этом понимает, что его уделом был бы вывоз барского говна на тачке - ему становится очень обидно. Абсолютно закономерное, базовое чувство, которое можно использовать по назначению для постижения нескольких простых истин, как это делают все взрослеющие люди, когда оказывается, что деда Мороза не существует. Хрен их разберет, этих любителей блестящего сапога, презревших толерастию и прочие вредоносные излишества - то ли сами под одеялом мечтают сапог полизать, то ли на голубом глазу верят, что сапоги окажутся на них. Так или иначе, для русских страх утратить бодрящую дозу величия оказывается на прямо-таки национальном уровне слишком болезненным. Что империалисты, что совкоебы - да какие угодно консерваторы, истерически обиженные на негодный, все более стремительно меняющийся мир. Печальное зрелище и часто довольно опасное для здоровых людей, но неизбежно уходящее в прошлое. Рано или поздно. Лучше рано.

@темы: история

14:17 

Пацан к успеху шел

It's cause we know what we want, and we don't mind being alone
Две недели назад меня повысили.
Неожиданно и скоропостижно. Настолько скоропостижно, что в понедельник пришло предложение от главы Clinical Operations, за три дня прогнали все официальные этапы собеседований, а в пятницу я уже начала обучающий курс по новой должности. Одновременно со всем этим пытаясь свернуть все прежние дела и хэндоверить их несчастным людям, которые будут их делать вместо меня.
Это жесть. То есть с одной стороны я польщена, с оттенком "давно блять пора", но с другой моя жизнь станет значительно сложнее, потому что "вследствие опыта" меня будут учить три недели вместо трех месяцев, и потом я сразу должна буду делать работу и за нее отвечать. И мне придется быстро и сильно прокачать медицинскую часть.
Исследователи звонят на личный номер и говорят, что им было очень приятно со мной работать. Команда моего основного (теперь уже бывшего) проекта по рассеянному склерозу убивается - я покрывала основное количество исследовательских центров в России. Даже пошли слухи о том, что я какими-то особыми путями добилась промоушена, потому как очень молода для этой позиции, слишком быстро выросла и в целом недостаточно страдала. Приятно быть в центре внимания.

Так что в связи с этим возникает сильное желание свалить прежде, чем я стану настолько в этом хороша, чтобы меня приковала боязнь потерять статус. Страшно не люблю задерживаться в одном месте слишком долго. С одной стороны, естественно, хочется добиваться успеха в том, что делаю, но с другой - всякий раз, когда я этот успех ощущаю, приходит желание уехать ловить рыбу на Яву. Вообще уехать куда-нибудь, ближе к формулировке "съебать". Может, это детская боязнь ответственности, не могу быть уверена, что это не она. Но по ощущениям это ближе к боязни стабильности у человека, которому все быстро надоедает. При мысли об этом внутри меня что-то скукоживается и скулит.

О новостях окружающего мира: сколько идиотов носит русская земля? Нациков, мизогинов? Жалких ссыкливых полудурков, улюлюкающих над весом Савченко? Я тут узнала, что это распространенная народная забава. Зощитнеки отечества по десять штук за рупь искрометно шакалят над ее недостаточной для узницы худобой. Я понимаю, что это всего лишь слова и очень много людей может говорить что угодно из-за слабой связи между мозгом и ртом, но это - это просто какое-то дно. Носители "западных ценностей", остроумно поздравившие Путина с восьмым марта. Из каких недр берутся эти уебища? И когда они планируют туда вернуться?
Жидкокровые интелегенты, декларирующие "усталость от лжи со всех вовлеченных сторон", пытающиеся выдать за мудрость свою неспособность составить хоть одно собственное мнение о чем-либо за всю жизнь.
Деграданты, блять.

13:26 

Анатолий Уткин, Забытая трагедия

It's cause we know what we want, and we don't mind being alone
16:18 

Об общечеловеке

It's cause we know what we want, and we don't mind being alone
Вот читают дети "Маттео Фальконе". Я выбрала книгу наугад, от балды. Чтение для 6 класса, между прочим, - видимо, составители школьной программы решили, что детям полезно прочитать, как убивают их ровесника. По программе дети должны составит нравственный потрет Маттео Фальконе. Им предлагают подумать над вопросами: кто виноват в смерти Фортунато? Из-за чего Маттео Фальконе убил Фортунато? Кто Маттео Фальконе - герой или убийца?
Эй, там, в тексте фигурирует еще какая-то Джузеппа, жена Маттео и мать Фортунато! Она родила Маттео четырех детей, и он каждый раз приходил в ярость, когда она рожала дочь. А когда она наконец родила сына, Маттео его убил. Из-за чувства чести и, сцуко, достоинства. Он не рожал, не страдал, не истекал кровью - но нажал на курок. А потом и дальше трахал Джузеппу, наверное. Почему бы на уроке литературы не поговорить о Джузеппе? Ведь половина присутствующих в классе - девочки. Будущие матери, как любили нам тыкать в школе. Почему бы не поднять вопрос: стоит ли чувство чести Маттео Фальконе страданий Джузеппы?


Хрен там, простите за каламбур.
Обиженные мужчины и женщины наперебой кричат, какая классическая литература общечеловеческая и никак, ну совсем никак не отражает того, что почти вся на протяжении трех тысяч лет писалась исключительно белыми гетеросексуальными мужчинами. Приводят примеры свои любимых общечеловеческих книг – например, Три мушкетера, с общечеловеческой дружбой, молодой жаждой жизни и приключений. Общечеловеческой жаждой жизни, приключениями и веселым жопорезом в общечеловеческой книге занимаются исключительно мужчины, а женщины выполняют строго одну функцию – красиво маячить и вдохновлять общечеловеческих героев, периодически раздвигая ноги. Но, скажете вы, там же еще есть миледи, которая строит козни и занимается жопорезом самолично - да! Кем в романе состоит миледи? Правильно, средоточием порока, которое в итоге общечеловеческие герои показательно лупцуют. Никакого намека на женщин без мужчин, на дружбу женщин, на жизнь женщин вообще не через призму мужского взгляда там нет. Вот так вот все общечеловечно.
По поводу миледи бездна интересного – мушкетеры, по скромным подсчетам, отправляют в мир иной несколько сотен людей на протяжении книги, примерно треть из них вообще чисто так, за здорово живешь, «проучить гвардейцев»; миледи потеряла девственность до брака и совершила с любовником кражу церковной утвари – ее клеймят, и благородный общечеловеческий мушшш вешает ее на суку. Это тоже очень общечеловечно и совсем не мужской дискурс. И девочки, доказывающие, что Атос все правильно сделал, потому что она его пидманула – это тоже вовсе не проявление мужского дискурса, а общечеловеческая справедливость.
Вообще логично, по-моему, что автор в книгу не в силах вложить то, чего нет у него в голове. Далее, то, что есть у него в голове, напрямую зависит от его жизненного опыта, а жизненный опыт в условиях данного нам неравного общества напрямую зависит от социальной роли – нации, класса, пола так тем паче - пол формует человеческую жизнь еще до того, как на горизонте замаячат класс и нация. Казалось бы, все вполне логично. Каким раком Бальзак общечеловек для швеи из Бангладеша? Каким раком Мопассан общечеловек для моей бабки, всю жизнь проносившей две пары валенок? Как это вообще может в чьем-то сознании работать?
Работает. На заре своего читательского опыта девочки, не отдавая себе ни в чем отчета, просто-напросто автоматически ассоциируют себя с активными, интересными, субъектными персонажами – то есть с мальчиками и мужчинами. Это происходит само собой, быть вспомогательной куклой никому не хочется. Ровно так делала и я – навскидку...
В Трех Мушкетерах я была Д’Артаньяном. В Отцах и детях я была, конечно же, Базаровым, хотя Анна Сергеевна мне нравилась. В Горе от ума была злоебучим Чацким. К женским персонажам Островского развила прямо-таки настоящую иррациональную ненависть. В Поединке, в приливе самокритики, я была Ромашовым. В Герое нашего времени - Печориным (как говорится, это не уебок, это в нравственно-философском поиске). Во Властелине колец была всеми мужиками по очереди, пока не появилась Эовин – но конфликт Эовин, несмотря на то, что она убивает Короля Назгула, в итоге скручен и «рожден обратно». Ее брошенные Арагорну слова о том, что они женщин оставляют гореть вместе с домом, остаются без ответа; потому что у Арагорна и у Толкина на это ответа нет. В кельтском эпосе, на котором я выросла, были вполне субъектные женщины, причем в количестве, от Медб до Грайне, но пока я ассоциировала себя с ними, влюблена была в Кухулина все равно; много позже уже анализировала это в драматургии Йейтса – всю эту влюбленность в образ персонажа, который подбирает кишки из распоротого живота и привязывает себя к копью, чтобы умереть стоя. Мой любимый уладский цикл "состоит из историй рождений, детства и обучения, ухаживаний, битв, пиров и смертей героев и изображает военное общество, в котором война представляет собой последовательность одиночных стычек, а богатство измеряется в основном в количестве скота" - то есть описывает ранний этап существования патриархата и многие мифологемные женщины в нем родом из более древних времен. В Мабиногионе, в изложении эпоса о короле Артуре Теренса Уайта я была Персивалем; это был нетипичный для меня выбор в религиозном плане, но все равно Персиваль мужик - на колу мочало, начинай сначала. Только в Туманах Авалона авторства женщины я ассоциировалась с переписанной очеловеченной Морганой - при этом, несмотря на более женский угол зрения, Моргана все равно проходит большую часть своих инициаций в связи с мужчинами, причем не по своему выбору – то с Утером, то с Мерлином и Артуром, то с Мордредом; но от собственно фолклорной ее хтонической, страшной и чуждой мужчинам силы там есть Авалон, его богиня и женское жречество, и власть верховной жрицы там - не викариат, а ее собственная, эссенциальная власть, за которую она не должна отчитаться и расшаркаться перед мужчиной. А еще главная героиня не заканчивает свой путь взамуже с дитями, а занимается собственным делом и не страдает от этого, что по меркам патриархальной литературы вообще экстраординарно. В Мартине Идене, в период увлечения марксизмом, я была Мартином Иденом, выбравшим из двух влюбленных в него баб ту, что выразила с какого-то бодуна желание за него, такую цацу, умереть - и презрела Руфь за ее буржуазное мещанство (стыдно признаваться, но раз уж решила резать правду-матку…) В Красном и черном я безусловно ассоциировала себя с Жюльеном – сначала мне очень нравилась Матильда де Моль, но потом выяснилось, что политически и социально активна она потому, что истеричка (да, именно так). В Семье Тибо я была сначала Жаком, потом Антуаном – личностный прогресс, который я за собой отследила из первого тома к третьему, но что ни Жак, ни Антуан не женщины - так и не заметила.
В общем-то единственными книгами, в которых я естественно ассоциировала себя с женщинами без отрубания кусков своей личности, были Ронья, дочь разбойника и Гробницы Атуана - и угадайте, кто авторы этих книг? Астрид Линдгрен и Урсула ле Гуин. Еще Сигрид Унсет и ее Кристин, дочь Лавранса. Нельзя, конечно, сказать, что в них все безупречно. Нельзя сказать, что Тенар идеальная ролевая модель для девочек – она постоянно помогает главному герою-мужику, чем он с удовольствием пользуется, периодически поучая ее жизни, а в конце бросает. Но все равно она субъектна, она имеет свое личное прошлое, историю, показанную нам ее глазами, а не глазами какого-нибудь мужика; несмотря на то, что она подвержена мужскому влиянию, она имеет свои мотивы и характер. Кристин, дочь Лавранса - вообще довольно сознательный критический взгляд на женскую жизнь и взаимодействия женщины с мужчинами в патриархальном мире, начиная с отца и заканчивая сыновьями.
Далее была Смилла и ее чувство снега, которая стала для меня очень важной книгой и дала первую собственно ролевую модель женщины, которая на традиционную женскую роль чихать хотела. Автор - мужчина, мягко говоря, не конвенциальный, отшельник, гуманист, меценат, последователь восточной философии. Далее был Майкл Каннингем и Часы с великолепными женскими персонажами – но смотрим на Майкла Каннингема и что мы видим? Большого поклонника Вирджинии Вульф, который был профеминистом всю свою творческую жизнь, а также разрабатывал в своих книгах темы гомофобии, классизма и других бед человечества, которые патриархальным мужчинам недосуг.
Вот и все правило.
Для меня всегда было важно присутствовать в произведении. Поэтому сначала я ассоциировала себя с мужчинами – лет до двенадцати, пока не начала задаваться осмысленным вопросом «почему у меня нет любимых женских персонажей?». С тех пор, чтобы это понять, я начала всех женских персонажей во всем, что я читала и смотрела, на себя натягивать. Получалось хреновато. Спустя короткое время я просто начала изобретать своих персонажей сама.
В каждой моей любимой книге и в каждом любимом кино с тех пор у меня есть женский персонаж меня, вписанный в историю так, как надо мне, и имеющий активную роль с обоснуем, прошлым, настоящим и пространством для развития на почве конкретного произведения. Также это отличный материал для проработки при психотерапии, потому что эти персонажи – метафора определенного вопроса, и этот вопрос неразрывно связан с пониманием себя как женщины.
(Это, возможно, причина, по которой меня не привлекает слэш – вуайеризм во мне вообще ничего не колышет и оставляет равнодушной. Мне надо участвовать в действии, чтобы оно меня задевало, а мужская шкура мне с определенного момента стала сильно жать).
У ширнармасс оглашение всего этого вопроса вызывает невероятное беспокойство на тему "вы предлагаете сжечь в печи всех достоевских", и далее разговор продолжается с голосами в голове. Уйме народу вообще нельзя даже предложить пересмотреть свой взгляд на что-то - у них начинается истерика, как будто вы тычете в них ножом, это для них непомерное интеллектуальное напряжение. Робкое же желание иметь литературу, в которой можно было бы ассоциироваться не только с мужиками - это блажь и попрание устоев, нечто навроде стремления иметь золотой унитаз - жирно тебе будет, девачка!
Это нужно просто усвоить и ни в какой любимой книге не закрывать на это глаза: «мужское» не равно «общечеловеческое». Мужской голос – это половина общечеловеческого, переполовиненный взгляд на жизнь, культуру и историю цивилизации, объявляемый при этом цельным и совершенным.
У нас было Братство кольца, а Сестринства кольца не было. И даже звучит смешно, не правда ли...

...я попробовала вспомнить хотя бы случай из своей читательской практики, когда две женщины изображались подругами. У Мередита в «Диане с перепутья» есть такая попытка. У Расина и в греческой трагедии, разумеется, женщины часто наперсницы. Иногда матери и дочери. Но все они неизменно изображаются через их отношение к мужчинам. Странно подумать, что все великие женские образы до Джейн Остен рисовались лишь в отношении к другому полу. А какая это малая часть жизни женщины и как мало может знать о ней мужчина, когда он ее видит через черные или розовые очки, которые надевает ему на нос его положение! Отсюда и своеобразие женского образа: эти озадачивающие крайности красоты и уродства, превращения из божественной добродетели в исчадие ада — ибо такой видел женщину влюбленный, в зависимости от того, росла его любовь или чахла, была взаимной или оставалась безответной. [...]
Представьте, если бы мужчин изображали только возлюбленными и никогда — друзьями, солдатами, мыслителями, мечтателями; им почти нечего было бы играть в пьесах Шекспира...


Вирджиния Вульф, Своя комната


@темы: все зло происходит от баб

00:34 

It's cause we know what we want, and we don't mind being alone
Пусть это побудет для разнообразия настоящим дневником, а не партийным листком.
Из того, что писала в отпуске.

Лечу из Праги.
В рождественский вечер бежали домой и не успели добежать до закрытия супермаркетов. Потому на Рождество пили сливовице из подставок под яйца и занюхивали рукавом, что тоже было весьма весело, особенно через пару часов. Вспоминали универ. Приехала Даша Р., которая после магистратуры по ботве сиречь ботанике ушла из уни и уехала в Варшаву волонтером работать в детских садах с детьми с особенностями. Уже читает книги по-польски. В аспирантуру не хочет. Большинство моих друзей и приятелей, за редким исключением, бежало из универа, роняя тапки. Что бы это значило.
Такое ощущение, что он был тысячу лет назад.
Ела трдельники и чешские сосиски в количествах. Пила настоящего нефильтрованного темного Козла за сорок рублей – не имеет ничего общего с тем Козлом, который варят на Балтике. Пили моравские красные. Очень приятные, но только из средней и выше ценовой категории, дешевые сухие сладят – говорят, виноград часто не вызревает.
Город – счастье медиевиста-конспиролога. Пражский град замечательный, как любая крепость любого средневекового города. Узкие извилистые улицы под большим уклоном, вывески магазинов и пабов – от старых до очень старых. Сверху между крышами время от времени проглядывает башня или контрфорс собора. Как в Сеговии. Я постоянно сравниваю города между собой.
(Самое замечательное – это иметь возможность видеть, как разворачивается культурный спектр; с юга на север, от моря вглубь континента, от язычества к католичеству, от католичества к протестантизму, от горизонта до горизонта. От напитанного солнцем, сияющего, бардачного, преступного Неаполя к царственному в своей лаконичности Лацио, где вода встречает мрамор главного города мира. От Рима к идиллической, иссушенной солнцем Тоскане - вдали бежит гребень Аппеннин, между кипарисами, виноградниками и лугами и дальше к северной, поздне-возрожденческой Италии с ее заброшенными замками и подернутыми дымкой холмами, и оттуда к лавандовым лугам южной Франции – рай на земле.
Или от края света в невыразимо южной и невыразимо морской Португалии к снежным шапкам Сьерра-Невады, откуда в погожий день можно увидеть, далеко на юге, за незнакомыми водами Гибралтара – Африку. От Сьерра-Невады через раскаленные оливковые рощи Испании обратно по паломническому пути, от побережья и до самого Парижу. С крыш исчезает терракотовая черепица и появляется сизо-серый шифер. На место фиг и персиков приходят дубовые рощи, и уже настоящие густые леса вокруг пшеничных поля Артуа. Средний континентальный климат переходит в неуютный океанический у обозревающей Ла Манш Мон Сен Мишель. Дальше я еще не была, а сколько там еще всего).
Церкви. Мы с Дашей почесали эго, разобрав посюжетно витражи у святого Витта. Ну или по крайней мере я почесала, я не христианка, она – не знаю.
Готики я пока видела немного, но Нотр Дам и Дуомо дель Милано вне конкуренции. Часовня на Староместской поразила.
Прочли, что верхний ряд фигур на Орлое есть четыре главных рока человечества: смерть, тщеславие, жадность и турок. Очень долго смеялись. Выяснилось, что астрономические часы были заложены при Османской империи. Вот такая вот рейхспропаганда. В прошлом году Прага справила шестисотлетие часовни.
Если еще раз прибегнуть к вырвиглазному сравнению – Прага похожа на более северный и средневековый Будапешт. (А Венгрия похожа на северную Италию, согласно моим впечатлениям прошлых лет). Вообще река посередине и где-нибудь холмы или горы – один из самых беспроигрышных вариантов планировки города. Но я, конечно, предпочитаю южнее. Что забавно, учитывая, что Прага-то весьма на юге и на Рождество тут зеленая трава, но за счет архитектуры впечатление производит уже скорее немецкое, нежели южнославянское. Мне подавай белый известняк.
Так я и не включилась. Напрасно скачала на полет туда Два лика января.
Я еще не определилась,
и почему этот ебаный самолет так трясется, господи, увижу ль я опять родную маму, в общем,
хочу ли нести этот фильм к семейному просмотру и что в нем действительно хорошо, а что просто чешет меня во всех нужных мне местах. Дело в том, что всегда, когда я лечу на самолете за границу, у меня брезжит внутри чувство, граничащее с надеждой, что я лечу в Италию. Что весьма тупо, но объяснимо, потому что в Италию я летала чуть ли не столько же, сколько во все остальные места вместе взятые. И вот я скачала себе кино, которое засело у меня в голове на все последующие дни и висело, потому что сесть и уписать свои мысли до сих пор не было возможности.
Но это пусть будет отдельным постом.
Послезавтра лечу в Североморск.

***

Впервые в жизни лечу внутренним рейсом. Офигела от всего русского терминала Пулково вместе взятого, но отдельно от выбора едален – было предпринято две попытки, в шоколаднице и в макдаке. Кофешопам да Старбаксам в духовном внутреннем терминале не место. Половины меню нет, везде дикий срач, безразличные к мирозданию работники и – тадааам – тухлая еда. Рыба второй свежести, в лучших традициях исторической родины. Я вообще-то терпеть не могу нуворишскую манеру критиковать сервис. Но после бессонной ночи, без завтрака и с ПМС лететь с ранья в Североморск с лыжами и чемоданами экипировки и меховых трусов – твою ж мать. Даже макчикен сделать свежим не под силу соотечественникам. Притом, что тридцать первого такой поток пассажиров, что очередь на ленту стоит от входных дверей аэропорта. Что они там подают, когда пассажиров впятеро меньше.
Зато летим бизнесом и милейшие стюардессы предлагают крепкие напитки прямо в семь утра. Через проход сидит русская версия Джоша Хартнетта, начавшая бухать прямо сразу.
Солнце взошло и село на наших глазах за полтора часа, по правому борту. Снижение для посадки в аэропорту Мурмаши происходит посреди абсолютно натуральной тайги без всяких признаков цивилизации, меж заваленных снегом сосен втулилась маленькая взлетка. «Бизнес-лаунж», две работницы смотрят Битву Экстрасенсов. Снаружи – адский холод, темнота, покрытая снегом парковка и сопки. Стоим, притопывая на месте, под дребезжащей неоновой табличкой «VIP». Папа подъезжает встречать на своем минивэне, счастливый.
Через каждые сколько-то километров – КПП. Бронетранспортеры. Полярная солдатская форма – что-то типа толстенной дубленки, каска поверх шапки и автомат. Закрытый военный регион, пускают только родственников резидентов. Резиденты – военные и обслуживающий персонал, типа папы – гидроакустика, инженера подводных локационных систем. Проехали, справа – поля башен типа огромных ветвящихся ЛЭП. Управление подводными лодками. Папа рассказывает какие-то подробности.

Тут натуральный советский союз. Блочные дома, вдоль главной улицы претенциозные сталинки. В таком доме, где папина рабочая квартира – высокие потолки и утонченные планировки, фонари, большие окна. Внутри крошатся стены, паркет идет дыбом и завывает под шагами. Заснеженный холодильник «Минск» и фортепиано «Мелодия». Однако вкусная еда – свежая рыба, отчасти для военных ловят прямо здесь, крабов и моллюсков оперативно везут с Дальнего Востока, это на столы обычных питерцев не попадает. Местная молочная продукция, плюс всякие козы и олени. Готовим свежее мясо в сковороде, похожей на пепелац.

«Пойдем на концерт оркестра военно-морского флота, там будет куча жгучих офицеров и будете в них рыться, как в сору». Папа тролль восьмидесятого уровня. Встает он в пять утра, потерпит часов до девяти. Потом прибредет к нам – нет, мы еще не встаем, отстань. Да ладно, не вставайте, ради бога - сядет с типа сонным видом в углу у батареи, посидит минут пять молча, пока мы пытаемся доспать, а потом начинает петь песню про Рабиновича. Или сочинять стихи про нас, это у нас называется «болдинская осень».

Тут убийственные в прямом смысле слова дороги. Нечищенные – при постоянном снегопаде – с одной полосой, по сопкам вверх-вниз, вверх-вниз. Когда попадается встречка – двое разъезжаются по обочинам, потом возвращаются в колею. Освещения нет, световой день три часа, яркость - как сумерки в Питере. Ночью полная веселуха – сижу на переднем сиденье рядом с папой: дальний свет еще выхватывает очертания сосен по бокам дороги, ближний – только маленький грязно-серый пятак колеи перед самым носом фургона. Ездили смотреть на звезды в сторону Ледовитого – таких звезд я сто лет не видела. Свет от большого города даже в абсолютно ясный день затмевает половину неба, а тут – раз крошечная полоска розового света от Североморска, два – от Мурманска, а наверху звезды среди полной черноты. Видели Млечный путь!
Очень холодно стоять.
Я читала, что какой-то крошечный процент людей на земле вообще когда-либо видит Млечный путь, потому что живет в такой перди, где его можно разглядеть без световых помех.
Даша охотилась за северным сиянием, потому что никогда его видела, но бурь почти не было. Слабые зеленые полосы в новогоднюю ночь, между салютами. Я-то видела в экспедициях.
Встала на лыжи в первый раз за много лет. Я не особый любитель всех этих зимних утех в ебучем холоде. Но ездила вполне достойно. На сопках устроены спуски и канатки. Но очень не хватает чтоб, по европейской традиции, чего горячительного на улице продавали. Как в Стокгольме в холодное время года – без глинтвейна не уйдешь.
По пути в Полярный – торговец шкурами посреди нанайского ничто.

Везде всякие танки, пушки, ракеты. Макеты и настоящие. Где-то там самолеты, которые делали дедушка и бабушка. Тут подлодки. Тут бойцы Заполярья. А там корабли. В Мурманске на якоре Адмирал Кузнецов. Всех узнаем поименно.
Прошли по «губернаторской экскурсии» – папа имеет друзей. Прокуренная командирская каюта с интерьером в стиле «советский шик», бледные матросы по рявканью приносят блюда с едой, таращат глаза. Морские карты, портрет Петра. Я смотрю только Киселева – не шутка. Младшая не замужем? Двадцать три года? Ужас катарсиса на лице. Потом экскурсия по всем пушкам и ракетам. Одна ракета разносит столько. Мы самый большой, самый ядерный, самый сильный, самый большой, самый сильный, самый большой.
Рассказывают, как гнутся борта в шторм – действительно интересно. Как какой-то африканский диктатор подарил кораблю четыре тонны фиников. Как поймали пиратов в Сомали. Коленопреклоненные оборванцы на палубе, автоматы, пот на черной коже. Сдали в порт на расстрел. Фотографии.
Спускаемся в каюты матросов на бытовой экскурс. Мальчиков застали врасплох, они вытягиваются, глазеют, улыбаются – кто застенчиво, кто неприятно. Женщин на корабле не бывает вообще. И не думайте, этим девочкам только офицеры – юмор. При мысли об офицерах дурно.
Посидела в кресле в президентской каюте. Осанна не рвалась из груди.
Подумать только, как у нас все устроено. Сидят тысячи дармоедов с интеллектом осла с отклонениями развития, получают свои дохулионные зарплаты, отнятые у сохнущих с голоду пенсионеров, и между первым каналом и бутерами с икрой обсуждают, как боятся их америкосы. О родина. О богатство русской культуры.
Я не знаю, как папа выдерживает. Раньше он проводил время, ремонтируя подводные станции в домашней ванне и пополняя с мамой семейную библиотеку, а теперь он проводит месяцы среди этих дубов.

Теоретический милитаризм как норма жизни. Почему-то эта тема прошла через весь отпуск рефреном. Скачала себе в дорогу новый роман Эко Нумеро Дзеро о Муссолини и людях-уродах. В Праге мы ходили в еврейский квартал. Я всегда хожу в них, где они есть, а в Праге находится одно из самых хорошо сохранившихся гетто в Европе – Йозефов. Отчасти благодаря решению нацистов оставить там все, как есть, в качестве будущего «музея истребленных унтерменш». Еврейская община крайне щепетильно поддерживает Йозефов, который в значительной мере стал мемориалом Терезина. В Терезинское гетто в первую очередь прибывали все евреи из Чехии и Польши перед отправкой в концлагеря, от Дахау до Аушвица.
Ходили в Пинкасову синагогу, которая расписана именами жертв. Ходили на еврейское кладбище – одно из старейших в Европе, где уровень земли выше, чем в городе, метра на два от постоянных дозахоронений на крошечном клочке земли. Ходили в музей рисунков детей из Терезина. Очень сложно это описать. Как говорят те, кто был в музеях террора – беглого взгляда достаточно. Один рисунок – «семейный ужин». Пустой стол и вокруг него поломанные стулья. Второй рисунок – «страх». Маленькая фигурка сидит в углу, закрывая голову руками, над ней клубится чернота. Третий рисунок, цветными карандашами – «Палестина». Кораблик на волнах, впереди солнце и желтая крепость встает из моря. Подписи под всеми рисунками – имена и три даты: 1932-1938 – дата рождения, 1942 – дата попадания в Терезин, 1943/1944 – дата смерти. Не выжил почти никто.
У нас самые большие корабли, самые сильные, самые мощные.
На въезде в пригород Мурманска, где ядерные установки – жизнерадостное новогоднее украшение в виде летящей вверх ракеты. С Новым Годом!

Обратная дорога – два дня с ночевкой в Костомукше. Раздолбанная дорога, за бортом -36, мимо Апатиты, сопки, погоня за огромным оранжевым садящимся солнцем. Мимо Белого моря и поворота на Чупу, и вдоль финской границы. Папа сдерживается в вождении. Это значит, что как он ездит, когда он один – представить вообще невозможно. Процесс примерно таков: папа ведет, мы втроем кричим «не надо здесь обгонять!!».
Сидели с мамой сзади, пили много коньяка. Мама хохочет над словом «губа».
Проезжаем стоянку атомных подлодок прямо в горе. Слой породы в столько-то метров, выдерживает прямое попадание ядерной боеголовки. Вот тут я и буду жить, говорит Даша.
Итоги года не написала, планов составить не успела. Отпуска почти не почувствовала. Перемены – однозначно.

19:55 

It's cause we know what we want, and we don't mind being alone
Я не думала, что такой момент когда-нибудь настанет, но меня тошнит от политики и дискуссий на эту тему. Вообще от любых дискуссий на тему серьезнее "какую бутылку откроем к баклажанам".
Конспективно - погода в Питере пиздец, на работе пиздец, купила на Рождество билеты в Прагу к Alice~, осталось две недели и один день до отпуска - первого с апреля, блять, отпуска.
А еще я съездила в Икею.



Это вызывает у меня серьезные опасения, потому что существует прямая зависимость между степенью моей затраханности на работе и количеством денег, которые будут залихватски просраны в отпуске. Бассейн, спа, джакузи, сумка к бледно-бежево-белым тимберлендам (какая?), зимняя пудра Laura Mercier, или D&G, или Bare Minerals? (о мука), картины - это не говоря о подарках. Предчувствую боли в области банковской карточки.
Опять висит как минимум десяток свежих недописанных текстов, которые надо довести до ума, видимо, это становится традицией. Переписку с немцами надо довести до ума. Миллиард сотен тысяч рабочих дел надо довести до ума перед месячным запоем. А ума нет.
Через три недели я буду валяться в квартире у Веры, приедет из Варшавы еще одна подруга, которую мы не видели два года, и мы будем наконец-то есть кошерную телятину с артишоками и пить вино в гигантских количествах.


19:18 

Навеяно дискуссиями об упавшем самолете.

It's cause we know what we want, and we don't mind being alone
Ниже история, произошедшая в одном российском городе, в изложении Сергея Пархоменко.

Городок Колпашево (по последней переписи чуть больше 20 000 человек) стоит на высоком берегу Оби. Река там делает поворот, и каждый год «съедает» несколько метров высокого песчаного обрыва, подбираясь все ближе к крайним домам по улицам Ленина и Дзержинского. К этому все в городе испокон веку привыкли.
В 1979 году – аккурат под Первомай, 30 апреля – в воду сползли очередные два метра песчаного откоса. И из вертикальной стенки показались руки, ноги, головы захороненных там людей. Обнажился многометровый могильник, в котором люди были уложены плотным штабелем, слоями. В верхнем слое тела полностью истлели, а в нижних – очень хорошо сохранились, мумифицировались в чистом песке. Говорят, что можно было легко разглядеть одежду, а в ряде случаев даже различить лица, вполне узнаваемые. Там были мужчины и женщины разных возрастов, были и дети. Все в штатском.
Несколько черепов верхнего слоя вывалились из откоса, их подобрали мальчишки, надели на палки, стали бегать по городу, пугать прохожих. Вскоре весь город был в курсе, что случилось. К откосу стали собираться люди, кому-то даже показалось, что он узнает чье-то пальто, видит чье-то лицо… Оцепили милицией и дружинниками. Потом очень быстро – буквально за несколько часов, построили вокруг осыпавшегося склона глухой забор.
Назавтра по городу устроили партсобрания на разных предприятиях и в красных уголках. Партийные агитаторы стали разъяснять населению, что им велели в райкоме: это захоронение предателей и дезертиров времен войны. Как-то получилось неубедительно: а почему в штатском? Почему женщины и дети? И вообще – откуда столько дезертиров в городе с 20-тысячным населением?
Тем временем осыпалось еще немного песка и стало понятно, что могильник – огромный. Тысячи людей.
В городе помнили, что на этом месте в конце 30-х стояла тюрьма. В общем, было известно, что там и расстреливают. Но никто не мог себе представить – сколько. Забор и колючую проволоку давно снесли, саму тюрьму давно закрыли, даже сруб перенесли в другое место, подальше от осыпающегося берега, там много лет было общежитие техникума.
На самом деле (в городе про это мало кто знал), в Колпашевской тюрьме был устроен полноценный конвейер смерти: построили специальный дощатый желоб, по которому человек сам спускался к краю рва, там его убивал из винтовки стрелок, сидевший в специальной будке, при необходимости добивали вторым выстрелом из пистолета, укладывали в очередной слой, валетом с предыдущим трупом, и слегка присыпали известкой. И так пока яма не заполнится. Тогда ее заваливали песком, а желоб переносили на несколько метров в сторону.
Так вот, берег продолжал осыпаться, и несколько трупов упали в воду поплыли по реке вдоль всего города. Люди с берега наблюдали.
В Томске было принято решение избавиться от могильника, трупы убрать. Решение принимал лично тогдашний Первый секретарь обкома Егор Кузьмич Лигачев. Советовался с Москвой, непосредственно с председателем КГБ Андроповым. Колпашевским властям приказано было могильник уничтожить, трупы перезахоронить в другом месте.
Но оказалось, что сделать это не просто: подогнать технику слишком близко к осыпающемуся песчаному обрыву было невозможно. Опасались за сохранность грузовиков, экскаваторов. А на то, чтоб копать вручную, времени не было: начальство подгоняло.
К тому моменту масштаб гигантского могильника был уже ясен. На берег отбуксировали буровую установку (еще раз, медленно: буровую установку), которая пробурила несколько скважин, чтобы определить контуры захоронения.
Тогда из Томска пришло новое распоряжение содержавшее интересное, остроумное инженерное решение. По Оби подогнали вплотную к песчаному обрыву два мощных буксира, привязали их тросами к берегу, кормой к откосу, и включили двигатели на полную мощность. Струя от винтов стала размывать берег, трупы посыпались в воду, большая часть их тут же разрубалась теми же винтами на куски. Экипаж буксиров был обычный, штатский. Никто его специально ради такого случая не подбирал, не заменял.
Жители Колпашева наблюдали за операцией. Никто не протестовал.
Дальше оказалось, что некоторые трупы все-таки уплывают вниз по течению, не попав под винты. Мумифицированные тела хорошо держались на воде, не тонули. Тогда попрек реки был поставлен кордон из моторных лодок, в которых сидели люди с баграми: их задачей было отлавливать трупы в воде. Эти люди были дружинниками, их навербовали из местных мужиков – рабочих, служащих, трудовой интеллигенции. К лодкам подогнали баржу, нагруженную металлоломом с завода неподалеку. К выловленным трупам надо было привязывать проволокой ненужные железки и тут же топить их в глубокой части фарватера. Эта работа продолжалась несколько дней.
Жители Колпашева продолжали наблюдать за буксирами, молотившими винтами по воде. К буксирам регулярно подвозили солярку: в общей сложности на каждый ушло по 60 тонн. Никто особенно не удивлялся и не возмущался.
Последняя команда – тоже из местных дружинников - работала еще ниже по течению: люди на моторках объезжали берега и собирали те трупы, которые все-таки упустили верхние лодочники с металлоломом. Их иногда закапывали (без опознавательных знаков) на берегу, но чаще топили в реке, разрубив веслами на куски или привязав камни для тяжести. Этот сбор продолжался чуть ли не до конца лета.
Город прожил это лето, в общем, спокойно. Как всегда.


Вы прослушали рассказ "Советский человек и трагедия".
Он не теряет своей актуальности.

@темы: история

14:03 

Чтоб вдруг никто не подумал, что я никогда не фотографируюсь

It's cause we know what we want, and we don't mind being alone
Вылезу-ка я из логова.
Трезвый вечер в Риме


by Alice~

Я взялась за большой жесткий диск и, возможно, вы в опасности пикспама. Берегитесь 💙

13:23 

Новое дно - это хорошо забытое старое

It's cause we know what we want, and we don't mind being alone
20:37 

подпишусь под постом сестры

It's cause we know what we want, and we don't mind being alone


Эти гневающиеся носители высокой цивилизации могли бы и заметить, что ненависть к беженцам возрастает по мере удаления от мест их непосредственного обитания и достигает предела там, где беженцев нет и не было никогда даже в гомеопатических дозах. То есть, об иммигрантских ужасах и о том, как Европа уже практически погибла, пишут исключительно русские. А европейские френды пишут себе про работу, детей, гулянки и кино, и словно не замечают заслоняющих все небо туч Апокалипсиса. Что-то тут не так, пожалуй. Можно задуматься, наверное...

@темы: только массовые расстрелы спасут родину

11:28 

It's cause we know what we want, and we don't mind being alone
Очень точная формулировка причин, по которым выбор меньшего зла в лице русской оппозиции меня вдохновляет не более, чем выбор большего зла в лице нынешнего правительства.

Я не слоупок, просто случайно наткнулась на один пост полугодовой давности. Когда Яблоко написало Навальному письмо с возмущением насчет того, что сей прогрессивный светоч не стесняется называть женщин телками в публичных беседах - и он его выложил где-то с подписью, мол, смотрите, какие лошки. И все в каментах резвились, мол, типа, ах, так вы не только оппозиционеры, а еще и сексисты, тогда я точно с вами, братья.

ууу: Может, для начала стоит попытаться создать механизмы для развития демократии и свобод, а уже потом с их помощью искоренять сексизм, а то этот отказ похож на нежелание воспользоваться помощью другого человека, чтобы выбраться из ямы с дерьмом, потому что у этого другого руки грязные...
ххх: Скорее, на нежелание подставить другому человеку спину, чтобы он по ней выкарабкался из ямы с дерьмом, если он откровенно заявляет, что, выбравшись, тебе руку не протянет: это ему надо наверх, на чистый воздух, а тебе-то в дерьме самое место, такая у тебя природа.

Возможно, стоит вообще перестать думать об этом. Признать факт того, что мы живем в дурдоме, и все. Обходить незнакомых людей по дуге, и тихо и упорно, как кролик, готовиться свалить. Ну это невозможно понять, невозможно оспорить, эти люди, они внутри сплошные, как картошка, и вечные, как элементарные частицы.

@темы: все зло происходит от баб

16:58 

анатомия и физиология

It's cause we know what we want, and we don't mind being alone
Блин, давно так не хохотала, девочки-мальчики, это пипец.
Вашему вниманию реальные истории. Если умру, считайте меня коммунистом.
Кто-то комментирует "спать с такими - это скотоложство..."
Ой мама :D

припасть

17:32 

лет ми спик фром май харт

It's cause we know what we want, and we don't mind being alone
Не знаю, как вы, а я не против наступления осени, за что подвергаюсь порицанию народов.
Нет, я очень люблю лето, но не в Питере и не тогда, когда работаешь все это лето без отпуска, как мокрый ишак. Вот лето в Крыму - это нечто совсем другое. Если кто не в курсе, я там родилась, в Балаклаве, и в моем детстве мы жили в Севасе. Моя сестра там выросла.
И вот там климат такой, какой он должен быть по законам богов и людей.
Одно лето мы прожили у наших друзей несколько лет назад, приехали в гости. У них пустой новый дом на мысе на Северном берегу. Там такой гористый район, дороги кидаются вверх-вниз и все под углом. Нас встречали друзья на доисторическом запорожце, его дверь надо было держать, чтоб она не отвалилась, и вниз он по этим дорогам ездил своим ходом, без двигателя.
Дом на склоне, внизу галечный пляж, а дальше - песочный, и путь к песочному лежит через сосновый бор. И южный запах, запах раскаленных на солнце сосен, смолы и моря. Запах южной природы определил мои предпочтения в парфюме на всю жизнь. Дом был недостроен, стены, по южной традиции, побелены, света не было, горячей воды тоже, но крымским летом это не проблема, вода в летнем душе нагревается, как в бойлере. Был огород - мой фетиш, я девка сельская, для меня иметь свой виноград, помидоры и кабачки - сакрально. Сын друзей - астрофизик, и тумбочки в доме были завалены астрономическими журналами десятилетней давности. Мы утром приходили с моря, смывали с себя соль, ели арбуз и валялись плашмя, читая про запуск Вояджера и спутники Юпитера. (Еще мы, конечно же, неоднократно ездили по его пропуску в Крымскую обсерваторию; смотрели в трофейный столетний Цайссовский телескоп и лазили по новым телескопам, занимающим по двухэтажному зданию каждый, но это совсем другая история).
Ездили мы в Никитский Ботанический сад с его кипарисами, кактусами, бамбуковой рощей, каннами, пробковыми дубами и прочими южными счастьями. Ездили на мою родину, поднимались к Чембало; между прочим, в Балаклаве был Одиссей (!). Еще мы, конечно же, ездили в Бахчисарай, покупали там можжевельник, лаванду, розовое масло, жрали пахлаву, взбирались на Чуфут-Кале и лазили там по татарским казематам. Кстати, о горах - ездили на Ай-Петри на машине (ездить всей семьей на машине - это у нас всегда приключение, потому что четверо водящих людей имеют свои четкие представления о том, как именно вождение должно осуществляться, и каждый сидящий за рулем попадает под зенитный огонь ЦУ и гогота; когда машина арендованная и город неизвестный, это усугубляется, про езду по серпантину промолчу). На вершине загорали под короткими солнечными лучами, гладили верблюдов, лошадей и охотничьих птиц, ели шашлык у татар и не пили их вино, которое они приносят на "дегустацию" - адское сладкое красное вино, которое пользуется популярностью у не разбирающихся туристов. А мы вместо этого ехали на машине на завод в Инкерман и покупали ящик марочного сухого. Жарили с Дашей на летней кухне грибы к приходу гостей и во время готовки уговаривали по полбутылки. Ели на улице. А когда наступала черная южная звездная ночь (все уже поняли, что я скучаю по черной южной звездной ночи, да), Даша садилась играть на флейте - и вот стоишь в огороде, смотришь на звезды, а с холма, из дома, доносится тема из Хорошего, Плохого, Злого...
Вот такое лето я люблю. Только сам Крым теперь для нас, как и для многих других, потерян. Есть два типа людей, мой друг... Тот усаженный цветами Севастополь с фруктовыми рынками в шесть утра, тишиной и чистыми пляжами не вернуть. Теперь там все по-великому - засрано, увешано флагами и проходят военные парады. Но воспоминаний им не отнять.
А лето в Питере, когда каждый день сидишь на работе под кондиционером, а жару ощущаешь в метро Петроградская в час пик - это не. Заберите. Осень со свежим воздухом, тренчами, шарфами и шерстяными брюками куда приятнее. Я так думаю.

16:36 

Yellow rose of Texas

It's cause we know what we want, and we don't mind being alone
Я помню совершенно отчетливо это утро в Техасе в 2007 году.

Утро после нашего выпускного из школы, гуд бай, Тексас Вудлендс Колледж Парк. Выпускалось две сотни ребят в тот год, и в том числе я. На закате мы нажрались бразильских стейков с кровью, потом скакали пять часов на проме, висли друг на друге, обнимались с друзьями из младших классов, заверяли их, что будем писать, и писали первые три месяца. Выходили дышать на родную парковку возле театрального крыла. Была самая черная июньская техасская ночь, мы гуляли вдоль Колледж Парк Драйв, как сто раз до этого, шелестя платьями об влажный теплый асфальт. Потом погас дискошар, стихла музыка, директор взобрался на сцену и из клубов сиреневого дыма возгласил, что он нас очень любит, но хочет сегодня посидеть еще с собственными детьми, и официальная часть прома закончилась. Мы поехали домой к Кате, нас было человек пятнадцать в компании, мы опустошили алкогольный холодильник и танцевали дома, это было до той вечеринки у меня, когда мы проломили Виктору потолок на втором этаже. В конце концов мы перелоцировались в задний двор, и после, я помню, прямо в платьях и в костюмах валялись в бассейне, глядя на самые яркие техасские звезды, и я лежала на парне, который теперь уже два года женат на другой моей подруге оттуда же.
Домой мне было приблизительно по пути с одной из моих самых любимых девочек Аной Вагнер, с которой я теперь разговариваю на фейсбуке раз в три года. Папа Аны нас подобрал, было примерно семь утра, и перед рассветом прошел тропический ливень, которые так быстро налетают в Техасе. Летний дождь льет, как из ведра и вода летит вокруг как будто во всех направлениях, а через час ливень резко обрывается, выходит солнце и поперек неба вырастают радуги, которые бывают и без дождя, такая там влажность - как выразился один приятель, опускаешь стекло и как будто ложится влажная простыня на лицо.
Но тогда было рано, солнце еще не поднялось. Анин папа большой меломан, и особенно он любит кантри и вестерн - сам он из Денвера, американец в первом поколении, Анины бабушка и дедушка приехали из Германии в тридцатые. Мы опустили стекла, я залезла с ногами на заднее сиденье вагнеровского семейного вэна, завернулась в толстовку и смотрела, как солнце встает над штатом Одинокой Звезды. Казалось, что мокрую голову вместе с солнечным светом греет какое-то благословение, как будто счастье положило мне руки на лицо, я смотрела трезвеющими глазами на степь и холмы Техаса, на уже начавшую выгорать, но блестящую после дождя траву, на плывущие вдалеке сосны, пальмы, билборды заправок, Конро, Монтгомери, и тучи, ползущие над горизонтом далеко в сторону Миссури.
Родина там, где любишь. Все остальное - чушь собачья.





Galveston

главная