19:48 

Il terzo giorno.

It's cause we know what we want, and we don't mind being alone
Большую часть дня провели в Капитолийских музеях. Так сложилось, что до сих пор мы обходили их вниманием, а там огромная постоянная коллекция, и этим летом - еще и приехавшая из Флорентийского Барджелло выставка Микеланджело, того, которого мы не видели.

Братья мои Диоскуры в дебильных шапках, по своему обыкновению обозревают кордонату, наводненную туристами. На площади Кампидолио играют свадьбу и рассыпают рис, а я, засмотревшись на открытые ворота квестуры, с налету впиваюсь голенью в мраморную скамью. Мрамор - очень твердое вещество. Карабинеры свистят и переживают, а у меня в итоге кровоподтек и благородная хромота. Младенец в очереди за билетами скулит и лопочет. Его пока больше интересует собственная пятка, чем Микеланджело.

Палаццо Нуово и палаццо деи Консерватори соединены подземным этажом, поскольку под площадью в девятнадцатом веке нашли храм Вейовиса - маленького, но гордого хтонического бога, впоследствии вытесненного Диспатером. Латины хоронили на этом месте еще, кажется, в шестом веке до нашей эры, так что появление там храма - это явно неспроста.

Сейчас все, что можно увидеть в нем - это освобожденные от земли и закрытые стеклом участки мощной кладки, видимо, несущих стен на подземных этажа музея, а также добытые в округе могильные плиты еще времен республики.

Поскольку пьяцца Кампидолио находится на высоком холме, цокольный этаж музея храмовыми галереями выходит как раз на Республиканский Форум, давая великолепный обзор с нового угла, а впридачу еще и из прекрасной каменной прохлады. Там есть пара мест, где можно проглядеть всю храмовую шахту снизу, где спят нетронутые мозаики, вверх, где в стенах зияют таинственные проемы над обрушившимися переборками. Пройти никуда там, конечно, нельзя.

В таких местах меня всегда охватывает болезненно сильный позыв к мародерству. Возможности глухой ночью пролезть туда, обойти сигнализацию Юнеско и до рассвета лазить там со всем этим наедине. Главное - наедине. А потом и умереть не жаль.

На первом этаже - коллекция античного мрамора от мифологических персонажей до членов императорских семей до седьмого колена; Ливия в образе Гесты с веретеном и покрытой головой, Юлия Домна с пучком мраморных маков в руке, бюст несчастного Агриппы Постума, на свое горе оставшегося последним внуком Августа при живой Августе - оклеветанного, изгнанного, убитого и разрубленного на куски в рамках преемственности принципата.

Сам Август безошибочно узнается в любом образе хоть в императорской броне, хоть в тоге понтифика - либо легендированное, либо его настоящее очень характерное лицо с породистыми чертами, триумфальное, но безмолвное, не выдающее своих секретов. Лицо хозяина золотого века. Был ли он на самом деле на поводке у своей примерной жены, чье лицо Клавдий узнал в гравюре Медузы с надписью "Отрава царит над миром"? Узнаем ли когда-нибудь?

Дальше этажом - экспозиция Микеланджело в душных влажных станцах с фресками по госзаказу. Он, конечно, мастер, мастер эмоции на мраморе, мастер фигур в динамике.



Поражает бюст Брута, казалось бы, сработанный грубыми резцами, но леденяще экспрессивный, с мученически горделивым поворотом головы, с туповатой, но благородной непокорностью во взгляде. Я, невзирая на легенду, буду верить в то, что маэстро здесь изображал его душевное состояние после мартовских ид, в отчаянном побеге от триумвиров, уже тогда, когда у него не было никакого выхода и никакого будущего. Когда его лицо носило на себе эту печать смертнической обреченности, он явно уже миновал все развилки своего пути, уже со дня погребальной речи, когда Марк Антоний, выступая после Кассия и бросив в толпу окровавленную тогу, предрешил дальнейшую судьбу республики. Брут нам показался в сотню раз более одухотворенным, чем выставленный в отдельном отсеке монументальный Иисус с крестом.

А я простояла уйму времени перед небольшими парными скульптурами откуда-то как будто с могилы какого-то Медичи, историю которых я не смогла потом, хоть убей, никак найти.



Аллегория воинской славы по Микеланджело. Особенно играет на фоне останков колоссальных статуй Константина, принесшего Рим христианству, после чего в Риме сразу воцарилась идиллия и императору-крестителю настроили статуй высотой с пятиэтажный дом; только это не спасло его от близко посаженных глаз и стрижки горшком.

Дальше освежеванный Марсий из розового мрамора - трогательное средство выразительности. Один Марсий, пастух, певец и игрец на авлосе, некогда возгордился своим талантом до такой степени, что вызвал Аполлона на музыкальное состязание. Аполлон победил, содрал с Марсия кожу и подвесил ее на высокой сосне; теперь, когда ветер колышет ею, она издает прекрасную музыку. Помню, я от души развеселилась, когда преподавательница по итальянскому искусству рассказывала нашей группе эту историю. Мои одногруппники, кажется, сочли мое чувство юмора не очень годным.

Далее хранящая тайну своей подлинности или поддельности бронзовая волчица с сосущими младенцами, мы еле несем ноги. На выходе из музея собираются тучи, а мы идем мимо театра Марцелла - подарка отцовской любви - навстречу обеду.



Редко бывает, что культура вступает в битву с желудком, но чаще всего - в Риме. И живот побеждает на некоторое время.

Мы обедаем в полупустом семейном еврейском ресторане, когда уже совсем грозовой шквал сносит скатерти со столов на улице. Тунец в артишоках, говяжьи отбивные и нога ягненка с печеным картофелем, а потом с кофе - еврейские сладости на сборной тарелке. Ресторан расположен на территории бывшего еврейского гетто, стены расписаны сценами из жизни коммуны - лавочники на мулах везут овощи и фрукты, молодая женщина вешает белье, а еврейская бабушка на первом плане строго взирает на бесящихся на мостовой детей. Видимо, то и есть nonna Betta - реальный ли персонаж?

Когда мы вышли пройтись по переулкам гетто, сухой гром уже вовсю гремел и клокотал бельем ветер. Там очень своеобразная планировка кварталов, тесно, арки и галереи громоздятся друг на друга, и почти ни души вокруг, ни единого голоса. Дождь накрыл нас у Виктора Иммануила, и мы вместе с толпой бежали через площадь под пинии. В выходные движение по Фори Империали перекрывают, и людской поток движется по всей ширине императорской дороги.

00:27 

Il secondo giorno.

It's cause we know what we want, and we don't mind being alone
Не могла нормально спать ночью от перевозбуждения. Встали рано и после безуспешных попыток найти что-нибудь съедобное отчалили в тридцатиградусную жару.

Поодаль от центра на любом углу можно найти кофейню с каппуччино и свежими круассанами, где в теплом утреннем гомоне перед работой завтракают итальянцы, читают газеты и перекидываются остротами с барменом. Так мы и позавтракали среди бизнесменов в черных костюмах, втягивающих свой эспрессо одним глотком у стойки, собаковладельцев и велосипедистов, бросающих своих коней у двери, дворников, флиртующих в перерыве от Сизифова подметания бесконечных усаженных платанами улиц.

Утром долго шли к Ватикану окольными путями через пьяццу дель Пополо и мой возлюбленный антикварный квартал. У священного престола традиционный дурдом, туристы, экскурсоводы, криминальные элементы в форме пакистанских эмигрантов торгуют навынос сумками дольче габбана, монахини пьют кофе в окне и окидывают равнодушным взглядом вавилонскую толпу. Магазины открыток рекламируют папу Франческо, индусы связками толкают четки по два евро, и солнце сжигает заживо.



Пообедали в Борго Нуово, вина не пили. Там почти никого, несмотря на пиковые часы. Официанты год от года щедры на похвалу моего итальянского, хотя пару лет назад по акценту приняли меня за гречанку - а может быть, из-за носа и волос.

Днем дома поспали, сломали Юберу ставни. Тут адский своевольный душевой смеситель, похожий на старый телефонный аппарат, тоненькая струя воды бьет из трубки с героической силой куда угодно, только не туда, куда надо.

Жара пошла на спад и начали стягиваться тучи. Я еще из самолета видела молнии над городом. Мы наконец пошли куда следует, в сторону Пантеона, где пришлось сесть с Голуазом. По площади ездят конные упряжки и играют извечные Пинк Флойд и Лед Зеппелин, с таким постоянством, что через четыре года у меня уже ассоциируются с Римом. Женщина расколола нас с мамой фразой "mamma-figlia?" - хотя мы мало похожи, к сожалению, разве что выражениями лиц.



Самое лучшее время для похода на Форум - это вечер и ночь. Воздух прохладнее, людей меньше и они тише, рыночная площадь просвечивается огнями с Фори Империали, но современный шум не долетает до Форума. А может, я просто впервые его увидела в ирреальных вечерних сумерках, пахнущих олеандром - это могильное изваяние Рима, его безмолвная посмертная песня, властная и полная тайн, которые уже никогда не будут раскрыты, бьющая поддых своей лаконичной величественностью.

В конце концов, римляне - отцы лаконики. Краткость их крылатых выражений, кипяток латинской иронии обладает такой мощью выразительности, которая не снилась Шекспиру на единицу текста. Чего стоит один Цицерон - республиканец, либерал, приговорив заговорщиков Катилины к казни без суда и следствия, выйдя, бросает толпе свое легендарное "Vixerunt". В русском нет буквального перевода, но это совершенная форма прошедшего времени глагола "жить" - нечто близкое к "Отжили". Чего стоит Кассий, носивший трехлетнего Калигулу на плечах, Кассий, который двадцать лет спустя на вопрос "В чем дело, Херея?" отвечает двумя словами - "Получай свое". Accipe ratum.

А кто-то живет в прилегающих к Форуму квартальчиках. У нас на глазах женщина уронила с галереи телефон, и героический полициотто вызвонил какого-то ночного сторожа снизу, чтобы тот его достал. Я думаю, человеку, который работает ночным сторожем на Форуме, от жизни вообще ничего больше не нужно. Пришел на работу, выпил два пальца абсента и под звездно-фиолетовым покровом ночи беседуешь то с Вергилием, то с Ливией, то с Адрианом, а то с Клавдием или Нарциссом, а то и со всеми разом.

Мама, чому я не древний римлянин.

Ночью очень долго искали, как доехать до дома, все транспорты до Фламинио перестают ходить в девять вечера, в итоге мы ехали домой через Термини на ночном автобусе по очень долгому маршруту мимо ста замков и развалин, о которых мне совершенно ничего не известно. Я увидела прошлогодний плакат Национального музея с запомнившимся мне слоганом "Once were Romans"; думала - в Улиссе или не в Улиссе была эта сцена, где герой идет по своему городу, думая о Трое, поворачивает за угол и видит далеко внизу и до горизонта ахейские корабли и лагеря под стенами Илиона. Со мной это происходит ежеминутно.

Фраза с плаката - игра слов, не хватает одного для ясности смысла: некогда были римляне, или некогда были римлянами.
Светила полная луна, по-южному огромная, низко висящая, и повсюду виднелись афиши римского театра оперы - дают "Кармен" и "Севильского цирюльника" в термах Каракаллы. С нами в автобусе ехал мальчик-архитектор, возвращающийся с чемоданом домой с Эразмус Мундус. У него типичное выражение лица человека, который путешествует один.


00:12 

Il primo giorno.

It's cause we know what we want, and we don't mind being alone
Долетели хорошо, несмотря на то, что сидеть пришлось по отдельности. На деле Аэрофлот оказался Алиталией и стюарды не говорили по-русски, и даже по-английски с трудом.

После фильма Альмодовара про стюардов и стюардесс не могу спокойно на них смотреть, сразу начинаю видеть любовников и трансвеститов.

Ехали из Фьюмичино в такси, впервые посмотрела на Большой Рим изнутри. Каждый раз, когда сюда приезжаю, думаю одно и то же - как можно жить где-то еще, хотеть жить где-то еще. Ночной воздух, нагретый солнцем и пахнущий соснами, пролетал насквозь наш аккуратненький фиат, пока мы пытались сформулировать по-итальянски общеобразовательные вопросы, а седой старичок-таксист лихо и гладко мчал нас мимо акведуков и бесконечных олеандровых рощ.

Живем на берегу Тибра на виа деи Подести, в довольно старой квартирке римского дельца по имени Юберто - он себя называет на французский манер Юбером. Пока я разговаривала с ним только по телефону, а ключи нам отдала его сестра по имени Фьямма - пламя по-итальянски.

Атмосферная квартира с деревянной мебелью, высокими потолками и посудой, по большей части состоящей из рюмок и пепельниц. В шкафу я нашла Юберовы детские реликты - религиозную тетрадь в частности, заполненную скрупулезными рисунками святых ангелов Божьих и записанными неверной детской рукой молитвами. А Даша нашла комиксы про женщину, которая перелезала через забор и порвала платье, как у Хармса. Компенсация религиозной тетради, видимо.


14:30 

Sogno essere alla citta eterna

It's cause we know what we want, and we don't mind being alone
Кого при виде мраморного валуна бросает в холодный пот - тот я.

Однажды в Ватиканских музеях я свалилась в обморок в станце Рафаэля, хотя это был второй раз, когда я там была. Небольшая, темная, прохладная комната, ощущение влажности от каменных стен толщиной в метр и где-то позади, за гранью сознания - гулкие голоса переговариваются на неизвестных языках, а прямо перед тобой фреска. Возможно, тогда было чуть жарче, ровно настолько, что это превысило мои силы.

Еду всего на четыре дня, потому что не могу брать отпуск, но предвкушаю глоток счастья.

Уже чувствую аромат сосен в жаркий полдень, безжалостное плавящее кости солнце, нытье стоптанных ног и умопомрачительный запах пармезана и болоньезе из каждого ресторанного окна. Вижу легко возносящиеся над палаццо и церквями силуэты пиний, темные витрины кофеен и разноцветные скутеры, снующие по мостовой мимо фонтана Треви. Слышу монотонные голоса индийских торговцев, аккордеон на пьяцце Навона, оглушительный стрекот цикад и крики попугаев в мандариновых рощах на Аппиевой дороге.

Чувствую вкус кьянти и ночную прохладу мрамора на Форуме, где я познакомилась с дедом-любителем античной истории, который говорил по-английски. Ощущаю душевный трепет при виде трех сестер - колонн - всего, что осталось от храма Диоскуров. Кастор и Поллукс - мои божественные покровители в античном пантеоне, родные братья Елены от Леды и Зевса, вылупившиеся из лебединого яйца полубоги, символы двойственности, рассвета и сумерек, покровители мореплавателей в бурю и воинов в битве, вознесшие на небосвод созвездие Близнецов, под которым я родилась.

Чувствую одновременно и смущение, и гордость от ломающихся итальянских фраз, их сочных, воркующих переливов, создающих иллюзию принадлежности.

Наверное, у меня действительно гипертрофированное восприятие древности, потому что случались разные казусы в моменты моего душевного волнения. Когда я вижу мостовую, по которой римляне ходили две с половиной тысячи лет назад, меня начинает так плющить, что мне кажется, я сейчас просто лопну от всех бурлящих во мне эмоций. Поэтому важно, чтобы спутник тоже был способен воспринимать что-то. В прошлом году поездка в Рим была потрачена, как и многое другое, на мои отношения благотворительности. Слава богу, что Рим никуда не девается.

13:33 

It's cause we know what we want, and we don't mind being alone
Очевидно, как день, откуда растут ноги у женской привычки говорить о себе в мужском роде на письме, а то, не приведи осьминог, и в устной речи.

Свои ранние рассказики неизменно писала от мужского лица, потому это это дефолтный род, придающий культурный флер, а от лица женщины все это выглядело для меня без прикрас несерьезной писулькой, которой было на самом деле. Все девочки испытывают гадкий шок от первого соприкосновения с реалиями причин, по которым так тянет это делать. Все, что говорится от мужского лица, априори более весомо и требует более серьезного отношения. Большинство девочек не догадывается об этом очень долго, если вообще догадывается, и звучит волшебная фраза "почему-то мне так больше нравится". Интересно, почему. Почему-то я ни разу в жизни не встречала мальчика, которому почему-то больше нравится говорить о себе в женском роде. Почему-то.

С одной стороны, понятно, достигать самоидентификации - трудоемкий процесс, требующий многолетних интеллектуальных затрат и по умолчанию он немногим по плечу. Но всегда есть энтузиасты, которые ставят палки в колеса с раннего детства и последний шанс на здоровое самосознание и достоинство внимательно вытаскивают из детских пальчиков.

Юноша жрице в ответ с улыбкой насмешливой молвил:
"Нет, заблуждаешься ты, если думаешь, что не достигла
Слуха нашего весть о заплывших в Тибр чужеземцах.
Мнимыми страхами нас не пугай. Меня не забудет
Вышних царица богов!
К правде бывает слепа побежденная немощью старость,
Вот и терзает она тебя напрасной тревогой,
Вещую страхом пустым средь раздоров царских морочит.
Мать! Забота твоя — изваянья богов и святыни,
Битвы и мир предоставь мужам, что сражаются в битвах".

Гневом от этих слов загорелось фурии сердце.
Речь свою Турн оборвал, внезапной дрожью охвачен,
Взор застыл у него: зашипели эринии змеи,
Страшный лик открылся пред ним, и очи, блуждая,
Пламенем злобным зажглись. В замешательстве вновь порывался
Турн говорить, но, грозя, поднялись на челе у богини
Гады, и, щелкнув бичом, Алекто его оттолкнула.
"Вот я, — вскричала, — кого побежденная немощью старость,
К правде слепая, средь битв морочит ужасом тщетным!
Видишь меня? Я пришла из приюта сестер ненавистных,
Битвы и смерть — забота моя!"
В бешенстве вымолвив так, горящий пламенем черным
Факел метнула она и вонзила юноше в сердце.

Ужас тяжкий прервал героя сон беспокойный,
Пот все тело ему омыл холодной волною.

Вот, Турн, бойся женщин. Ты понятия не имеешь, что они на самом деле из себя представляют, потому что их настоящих ты почти наверняка никогда не видал.

19:51 

… У.Б. Йейтс.

It's cause we know what we want, and we don't mind being alone


Он медлил на базаре в Дромахере,
Считал себя в чужой стране родным,
Мечтал любить, пока земля за ним
Не запахнула каменные двери;
Но кто-то груду рыб невдалеке,
Как серебро, рассыпал на прилавке,
И те, задрав холодные головки,
Запели о нездешнем островке,
Где люди над расшитою волною
Под тканой сенью неподвижных крон
Любовью укрощают бег времен.
И он лишился счастья и покоя.

Он долго брел песками в Лиссаделле
И в грезах видел, как он заживет,
Добыв себе богатство и почет,
Пока в могиле кости не истлели;
Но из случайной лужицы червяк
Пропел ему болотной серой глоткой,
Что где-то вдалеке на воле сладкой
От звонкого веселья пляшет всяк
Под золотом и серебром небесным;
Когда же вдруг наступит тишина,
В плодах лучатся солнце и луна.
Он понял, что мечтал о бесполезном.

Он думал у колодца в Сканавине,
Что ярость сердца на глумливый свет
Войдет в молву окрест на много лет,
Когда потонет плоть в земной пучине;
Но тут сорняк пропел ему о том,
Что станет с избранным его народом
Над ветхою волной, под небосводом,
Где золото разъято серебром
И тьма окутывает мир победно;
Пропел ему о том, какая ночь
Влюбленным может навсегда помочь.
И гнев его рассеялся бесследно.

Он спал под дымной кручей в Лугнаголле;
Казалось бы, теперь, в юдоли сна,
Когда земля взяла свое сполна,
Он мог забыть о бесприютной доле.
Но разве черви перестанут выть,
Вокруг костей его сплетая кольца,
Что Бог на небо возлагает пальцы,
Чтоб ласковым сиянием обвить
Танцоров над бездумною волною?
К чему мечты, пока Господень пыл
Счастливую любовь не опалил?
Он и в могиле не обрел покоя.

12:35 

Роуэн Уильямс и Ричард Докинз

It's cause we know what we want, and we don't mind being alone
Уильямс: Я не считаю, что вера в свободную волю означает веру в то, что решения принимаются каким-то призраком, и они независимы от материальной реальности. Но если – сейчас я бы хотел к этому вернуться – если граница между совершенно инертной сущностью и разумом пролегает не совсем там, где ее часто полагают, если вселенная не делится на некие призрачные субстанции и материальные субстанции, тогда получается, что решение принимает не какой-то независимый гомункул внутри меня, вне зависимости от того, что происходит; тогда решение – это то, что возникает из набора физических условий, которые не полностью предопределены, но изменяются и обновляются.

Докинз: Они могут быть полностью предопределены, но при этом создавать иллюзию свободы.

Уильямс: Как Вы это определите?

Докинз: Проводились эксперименты в области неврологии, когда люди принимали решения, например, протянуть руку за стаканом воды. В какой-то момент я протягиваю руку, и я думаю, что я принимаю решение сейчас, но экспериментальные результаты показывают, что, на самом деле, решение было принято на несколько секунд раньше, потому что по состоянию мозга можно определить, что это происходит. Я не могу с точностью сказать, что это значит, но думаю, что это означает или может означать, что когда я думаю, что принимаю решение, когда иллюзорная сущность внутри меня, которую я считаю «мной», принимает решение, оно уже принято.

Уильямс: Есть одна вещь, которая с моей точки зрения делает этот эксперимент чуть менее убедительным, и это, разумеется, то, что он касается довольно мелких, краткосрочных и не очень важных решений. Мне было бы интересно, действительно интересно понять, распространяется ли это на решения, на ком жениться, за кого голосовать – то есть на то, что мы обычно называем решениями.

Докинз: Ну, я думаю, провести эксперименты с подобного рода вещами довольно сложно.

Уильямс: Именно.

Кенни: Я бы хотел еще добавить, что большинство философов не любят примитивное представление о свободной воле, которое предполагает данный эксперимент. Эта идея стала популярной благодаря Декарту и Дэвиду Юму и давней традиции философов эмпириков и рационалистов, которая говорит, что у человека внутри есть некая душа, которая совершает некие умозрительные действия, впоследствии воплощаемые в реальности – именно такую картину и предполагает этот эксперимент. Но, как минимум, со времен Витгенштейна, которого мы с Роуэном безмерно уважаем, и Гилберта Райла, который много лет назад был моим учителем, известно, что существуют крайне веские философские основания полагать, что все работает по-другому. Удивительно, что вы восхищаетесь этим экспериментом, потому что он рисует картинку «призрака в машине», и вы говорите: «Ага, машина начинает работать раньше призрака», тогда как, я думаю, большинство современных философов полагают, что сама идея подобного взаимодействия тела и разума неверна.

Докинз: Но почему это не разрушает идею свободной воли?

Кенни: Потому что это всего лишь показывает последовательность событий в поступке, который ничем не предопределен. И это может оказаться совсем не тем, чего вы ожидали, если исходили из ложной философской идеи.

Обращает на себя внимание, что риторика современных атеистов почти буквально воспроизводит риторику советской антирелигиозной пропаганды; впрочем, эта риторика отличается и сходным уровнем правдоподобия. Докинз пишет: «Не думаю, что в мире есть атеисты, готовые двинуть бульдозеры на Мекку, на Шартрский собор, кафедральный собор Йорка, собор Парижской Богоматери, пагоду Шведагон, храмы Киото или, скажем, бамианских Будд». На фоне истории ХХ века (особенно российской, но не только) эти слова звучат крайне издевательски; разумеется, они ничего общего не имеют с научной и интеллектуальной добросовестностью. Но Докинз вряд ли сознательно лжёт. Он верит в определённый миф, где «наука» увязана с «атеизмом», атеизм с «разумом», «терпимостью», «просвещением», а «религия» должна служить извечным источником зла, безумия и тирании.

Сергей Худиев, Великий сциентистский миф


У меня слабо развито религиозное мышление, и я никогда не видела красоты в идее объяснения всего сущего ни религиозным, ни научным способом. Во-первых, хаха, это невозможно - по ряду причин, но в первую очередь из-за эмерджентных свойств информации в принципе и нашего мышления в частности. Но главное скорее в том, что за годы учебы на биофаке у меня сформировалось устойчивое неприятие сциентизма и такого кондового материализма в целом, потому что я насмотрелась на носителей этих идей и совершенно не представляю себе, к чему хорошему это может привести; может, Витгенштейн мне так близок своим неприятием чистого прогрессивизма.

14:29 

Драбблов пост

It's cause we know what we want, and we don't mind being alone
У нас отменный офис на верхнем этаже старого дома в двух шагах от Василеостровской. Окна митинг-рума выходят на Средний, и видно межфакультетский центр универа. Васька просто до безумия переполнен людьми, всего два метро и три моста, в часы пик везде жуткие давки и мертвые пробки, а теперь еще и прошел слух, что скоро одну станцию закроют на реставрацию - куда тогда денется вся эта Миссисипи, ума не приложу. (Зато одобрили проект (внимание!) на строительство канатной дороги. С Крестовского острова сюда для облегчения пассажиропотока. Я уже представляю себе эту канатную дорогу).

Даша создала закрытый ЖЖ с записями из своего бумажного дневника 2009 года. Помимо фотографий кота в младенчестве там с завидной частотой повторяется, с незначительными вариациями, фраза "вечером я играла на флейте, папа работал, а мама с Аленой решали физику и страшно ругались". Забавно, что я совершенно не помню ничего подобного, хотя это был первый курс, наверное, я все время только и делала, что училась.

Я достала свой весенний звездно-полосатый шарф и замечаю, что некоторые персонажи стали коситься на меня в метро. This is ridiculous. Венди шлет мне из Техаса длинные письма, в основном состоящие из вопросительных знаков. Я могу ее понять. Я с тоской вспоминаю те далекие субботние утра, когда я босая в халате с чашкой кофе стояла на заднем дворе нашего дома в Штатах и смотрела в лес. В Америке можно спокойно ходить босиком по улице, асфальт там, видимо, делают как-то иначе, он песочного цвета, не пачкается и к нему не липнет пыль. Хотя в Монтгомери вообще нет пыли, как явления - большую часть города занимает сосновый лес, среди которого разбросаны дома. Я помню, как в невнятном тумане тридцатичасового путешествия впервые поражалась контрасту между русским и американским пейзажами в иллюминаторе. Наши "бледной красы" серые квадратно-гнездовые кварталы, и их чистый зеленый лес посреди Вашингтона и разрезающие его под причудливыми траекториями желтые дорожки, бирюзовые кляксы бассейнов и глубокая синева Чесапикского залива.

(Еще я помню, как мои друзья бросали ключи на сиденье машины, а на ручке витражной входной двери у нас был маленький замочек, такой же, как в туалете, и Венди отчитывала меня строго как-то раз, когда я вечером забыла его повернуть. А я часто выходила в лес по ночам, то ловить толстого старого тайского кота, то просто так. Когда все уезжали на политические слеты, а я оставалась жить одна, я спала на первом этаже. Там был очень низкий потолок и маленькая спальня, почти полностью занятая кинг-сайз кроватью, и в ногах - окно во всю стену, выходящее, конечно, в лес. Ночью оно было открыто и там за москитной сеткой возле кормушек шуршали птицы и позвякивала побитая жизнью музыка ветра. Шутки шутками, а когда я уехала в Россию, у меня была жуткий невроз, я периодически начинала рыдать без видимых причин и ощущала, что жизнь устроила мне какую-то подставу, особенно со старшим классом понтовой питерской гимназии, где директор на уроке обществознания проповедовал Единую Россию. Так что нет ничего необоснованного в полном отсутствии у меня какого бы то ни было "чувства корней", о чем не жалею и чего не стыжусь, несмотря на старания некоторых озабоченных моим моральным обликом).

В работе я перешла от стадии "дайте мне еще что-нибудь сделать, я умею!" к стадии "не-не, не надо мне больше ничего, пожалуйста...". Прониклась, так сказать. На днях вырвались с ребятами в лес пожарить шашлык, было солнечно и ветрено, у меня обгорело лицо и мы выдули по бутылке вина каждый, кроме Рейна, который был за рулем. Остаток того дня пролежала ногами кверху и смотрела... кино. Какое - неважно. В последнее время главная характеристика кино, которое я смотрю - это то, что, в отличие от реальной жизни, там есть люди, которые мне нравятся; там их много и они легкодоступны.

Стабильно веду дневной объем потребления кофе к поллитру. Впервые всерьез думаю о психотерапии.

14:13 

И.Б. 1986

It's cause we know what we want, and we don't mind being alone
Председатель Совнаркома, Наркомпроса, Мининдела!
Эта местность мне знакома, как окраина Китая!
Эта личность мне знакома! Знак допроса вместо тела.
Многоточие шинели. Вместо мозга - запятая.
Вместо горла - темный вечер. Вместо буркал - знак деленья.
Вот и вышел человечек, представитель населенья.

……………….

17:15 

Про то, как человек становится обезьяной.

It's cause we know what we want, and we don't mind being alone
Наконец в семь утра в Питере стало более-менее светло. Так что когда я ковыляю на кухню, судорожно сжимая айфон, и не могу попасть рукой в рукав халата, потому что у меня очень плохая координация спросонья, за окном что-то уже синеет.
До того, что у меня началось традиционное уже весеннее обострение жажды покупать солнечные очки и достать велосипед. Хотя я до сих пор хожу в пуховике и тимбах.

В пятницу открылся наш новый центр клинических исследований первых фаз и биоэквивалентности. В лучших традициях российских энтерпрайзов к открытию недоделали половину дел, вследствие чего рабочий день наш начался в семь утра. В итоге, когда начали прибывать спонсоры и журналисты, и двести человек набилось в шатер, где шли презентации и резали красную ленточку, озверевший стафф в помятых костюмах толпился у фуршетных столов, не проявляя интереса ни к чему, кроме еды и алкоголя. На пустой желудок я быстро опьянела, и отопление оставляло желать лучшего, так что простудилась напрочь и теперь второй день сижу на работе, потягивая вместо чая Терафлю. А тогда я стояла в углу, переминаясь с ноги на ногу, запивая третий бутерброд просекко, стенки шатра под ветром пружинили и вой со свистом пер из всех щелей, и мне казалось, что скоро это галимое предприятие вместе со мной оторвется от земли и полетит в страну Оз, недаром меня зовут Элли.

Вторую половину дня мы с девочками - врачом, медсестрой и координатором - сидели в лектории, улыбались и махали и в промежутках между группами экскурсантов обсуждали работу. Мне рассказали, как у нас врачам платят по пять тысяч на испытательном сроке, как никому не приходит в голову компенсировать постоянные сверхурочные, а то и попросту оплачивать целые исследования. Я рассказала, как на собеседовании в нашем научном отделе глава медписателей мне выдал: "Используете вы свои знания в работе или нет - зависит только от вас. Вы же можете, например, глядя на результаты анализов крови пациентов, оценивать их, как биолог". Я молча сидела и думала, бля, мужик, а ю факин сириес. Ты думаешь, меня волнует, что я за бесплатно не могу почувствовать себя биологом? Я так и не поняла, действительно ли он был настолько незамутненным или просто так изобретательно меня послал. Испытательный срок с написанием брошюры исследователя в сто страниц за две недели, без опыта, без оплаты и в свое свободное от восьмичасового рабочего дня время. Как говорится, я ослеп от блестящих перспектив.

Я не сказала, что за пару дней до того написала заявление об увольнении, мне это показалось не в тему на празднике. Рассказала вчера.

Меня пригласили работать здесь. Крестьянин торжествует.



Офис находится в двух шагах от моей старой кафедры, на Василеостровской. Скоро сменю Старбакс обратно на Идеальную Чашку с ее дешевым вкусным латте.

А Голдинг - один из лучших писателей на свете. Я не скучаю по Университету, но скучаю по возможности, когда приспичит, четыре пары подряд читать на последнем ряду аудитории.

22:44 

Liberté, égalité, sœurnité

It's cause we know what we want, and we don't mind being alone


Сколько я всего слышала на эту тему от мужчин, не хочу распространяться, да и километры уже написаны об этом людьми куда более умными, чем я. Но лично я, за одним-единственным исключением и с учетом того, что с полными упырями просто не разговариваю, рано или поздно всегда слышу "Да, мир несправедлив, но ты так погрузилась в эту тему, что скоро это просто начнет портить тебе жизнь".

Все они с легкостью показывают, как легко не портить себе жизнь из-за несправедливости, когда она относится не к тебе. Они могут давать мастер-классы по этому.

Я прекрасно понимаю, как можно русскому не особо страдать о голоде в Африке, но неужели, если ко мне подойдет неиллюзорный приехавший из Африки негр и расскажет о своей жизни, я ему отвечу: "Чувак, мне кажется, ты слишком погрузился в эту проблему"? Какая же незамутненная ебала должна образоваться у меня в голове, чтобы я так ему ответила, я даже не знаю.

Мое видение собственных приоритетов начало выкристаллизовываться в тот момент, когда один мой пылко любимый молодой человек, борец за права животных, сказал, что любил меня много лет, но понял это год назад, когда я похудела на три килограмма.

Когда суфражистки начали транслировать миру радикальную фанатичную идею о том, что женщины - это люди, их увольняли, гнали, избивали, позорили, насиловали. Причем гнали их не только мужчины, но и другие женщины, потому что зависимые вынуждены грызть друг другу глотки за благосклонность хозяев.

Когда 50% мирового ресурса перейдет в руки женщин, им просто не будет больше нужды стервозно облаивать друг друга, потому что их жизнь не будет зависеть от милости власть имущих мужчин. Мы еще только в начале пути, но, по крайней мере, теперь нам можно носить штаны и водить машины.

С Восьмым марта, систа. Люби мужчин, но главное - люби женщин. Им этого не хватает куда сильнее.

20:43 

Кто - мирмидон ли, долоп ли, свирепый ли ратник Улисса - слез не прольет...

It's cause we know what we want, and we don't mind being alone
Неделю я как-то прожил на виа ди Парионе, к западу от Навоны. На площади вечный праздник, сколачивают настил для показа мод и поет Диана Росс. А в трех минутах - сумрачные кварталы сатириконовских инсул. Легче представить эти улицы впадающими в мир до Рождества Христова, чем в пьяццу Навона, где даже в пять утра некто в джинсах сидит на рюкзаке у Святой Агнесы. Инсулой был и мой приют - палаццо Аттолико: с путаницей переходов по галереям и балконам, с перекличкой соседей через внутренний двор, с высокими воротами и тяжелым ключом. Агора, перенесенная под крышу.



Гоголь писал, что в Рим влюбляешься постепенно, но на всю жизнь - у меня любовь оказалась на всю жизнь, но с первого взгляда. С первого ночного (венский поезд приходил поздно) прохода по городу: белый мрамор на черном небе, непременный аккордеон, облачные силуэты пиний, оказавшийся нескончаемым праздник на пьяцце Навона, кьянти из горла оплетенной бутыли на Испанской лестнице, к которой выходит виа Систина, где Гоголь сочинял "Мертвые души", задумав русскую "Одиссею", обернувшуюся русским "Сатириконом".

Только в Риме появляется странное ощущение, что город возник на земле сразу таким, каким ты его увидел, - так вся симфония целиком складывалась в голове Моцарта, и ее следовало лишь быстро записать. Рим записан в нашей прапамяти - потому его не столько узнаешь, сколько вспоминаешь.

21:13 

It's cause we know what we want, and we don't mind being alone
Чем дальше в лес, тем сильнее меня выматывает человеческая бесхарактерность. Она как простота, которая хуже воровства. Люди пытаются придать обыкновенному мудачеству лоск цинизма, утверждая, что они так устроены, и ничего не поделаешь, а в особо тяжелых случаях - что так устроена жизнь.

Странно, что совесть позволяет им поступать по-уродски, но при этом каким-то парадоксальным образом не позволяет в этом признаться. Они знают, что поступают плохо, и чувствуют нужду настроить над своими проступками уйму объяснений, чтобы, так сказать, жандарм их не обуял - а в том, чтобы самим жить с собой после этих дел, они не видят никакой проблемы. Все ограничения лежат вне их самих, являются внешними надстройками. Сожгли библию - порвали два баяна. Так мне собирающаяся стать юристом девушка однажды в итоге спора заявила, что переход дороги на красный свет ничем принципиально не отличается от питья крови младенцев (и это цитата), поскольку закон в цивилизованном мире существует для буквального следования.

Такие люди приводят меня в отчаяние. Возможно, им нравится считать, что разумный человек не в состоянии отслеживать свои позывы и контролировать свои действия без электрошока и банки варенья. Хотя, конечно, вряд ли их мыслительный процесс так далеко заходит.

Но люди так легко любят то, что не требует от них напряжения, никаких затрат ни сил, ни разума, ни рефлексии. Почему столь сокрушительным успехом пользуется цинизм - он ничего не просит, превознося стагнацию и бессовестность, как прескриптивную норму жизни. Читатель не чувствует дискомфорта. Читатель с восторгом ест патриархальную пошлятину, для остроты приправленную чернухой, и отзывается об этом, как о жизненной мудрости. Только вот чтобы обрести ту жизненную мудрость, под которую читатель косит, надо перерасти юношеский идеализм, а идеализм там и не ночевал, разве что в представлениях о том, как должны вести себя другие. Возьмите циника и отзеркальте его жизненную норму - и он скажет вам, что вы его, батенька, больно утесняете. Когда человек утверждает, что ничего не требует от людей, он требует, чтобы его принимали таким, какой он есть. Чтобы не дай боже не пришлось двигаться на скамейке.

Воистину, приятнее общаться с людьми, которые поступают, как мудаки, но не пытаются при этом делать вид, что это оправдано обстоятельствами неодолимой силы. Я знаю единственного такого персонажа. Никогда не могла бы быть с ним, потому что не положусь на него, слишком хорошо его знаю. Но он определенно один из самых интересных людей, которых я встречала. У него хватает яиц делать то, что делает, не из-под полы.

Вспоминается Веничка Ерофеев - всю свою жизнь я был занят единственно тем, что имитировал психическое здоровье. Я сижу дома одна, в майке на пять размеров больше, с бутылкой в руке, и срусь за мифологию в правдорубе, пока мои сверстники гуляют на дискотеках. И дело не в том, что я не люблю людей. Просто на Аллаха надейся, а верблюда привязывай.


Poor old Jim's white as a ghost,
He's found the answer that was lost
We're all weeping now, weeping because
There ain't nothing we can do to protect you.

23:33 

It's cause we know what we want, and we don't mind being alone
Понедельник начался и закончился куда лучше, чем можно было ожидать.


22:34 

Ближе к народу

It's cause we know what we want, and we don't mind being alone
Некоторые люди считают, что фотографии из путешествий выкладываются в интернет ради того, чтобы кто-то позавидовал. Более того, что и сами путешествия предпринимаются с той же целью. Возможно, это те же самые люди, в чьей системе координат из двух подруг одна всегда красивая, а другая - страшная. Так, например, однажды я случайно узнала, что целой группе людей в универе очень долго не давал покоя мой интимный твит о том, что люблю я кресс-салат. Ей-богу, знала бы, что это вызывает такой дискомфорт - никогда бы не стала так искушать общественность.

Подумываю все же набить себе на лбу «Д'Артаньян», а то перед людями неудобно.



The sky comes king, blown in every direction
And of no country I am straw.

17:25 

Хеллер

It's cause we know what we want, and we don't mind being alone
Насколько мог припомнить Йоссариан, он с терпеливой улыбкой объяснял Клевинджеру, что кто-то всегда замышлял убить его. Были люди, которые уважали его и для которых он что-то значил, но были и другие, для которых он ничего не значил и которые ненавидели его и норовили прикончить. Ненавидели же они его за национальность — за то, что он ассириец. Но у них руки коротки, чтобы сладить с ним, объяснял он Клевинджеру, потому что у него слишком здоровый дух в здоровом теле и он силен, как бык. У них руки коротки дотянуться до него, потому что он — Тарзан и фараон Рамзес Второй. Он — Билли Шекспир. Он — Каин, Улисс, Летучий Голландец, он — печальная Дейрдре, он — Лот из Содома, он — Свинопас и сладкозвучный Соловей. Он — таинственный элемент Ц-247, он необъятен…
— Псих ты! — завизжал Клевинджер. — Сумасшедший, вот ты кто!
— Я — подлинный, громоподобный, чистейший душой многорукий Вишну. Я — верх человека.
— Что? — закричал Клевинджер. — Сверхчеловек?
— Верх человека, — поправил Йоссариан.
— Слушайте, ребята, прекратите, — взмолился встревоженный Нейтли. — На нас все смотрят.
— Ты рехнулся! — истерически заорал Клевинджер. На глазах у него были слезы. — У тебя комплекс Иеговы. Ты думаешь, что миром правит зло…
— Я думаю, что каждый человек — это Нафанаил.
Клевинджер посмотрел на Йоссариана с подозрением, взял себя в руки и уже без крика спросил немного нараспев:
— Кто такой Нафанаил?
— Какой Нафанаил? — спросил невинным тоном Йоссариан.
Теперь Клевинджер решил сам устроить ему ловушку.
— Ты думаешь, что каждый человек — это Иегова. В таком случае ты нисколько не лучше Раскольникова.
— Кого?
— Да-да, Раскольникова, который…
— Раскольникова?
— …который, да будет тебе известно, считал, что можно оправдать убийство старухи.
— Я, значит, не лучше?
— Да, да, вот именно. Он оправдывал убийство топором. И я сейчас докажу тебе, что ты не лучше!
Задыхаясь и жадно хватая ртом воздух, Клевинджер перечислил симптомы заболевания Йоссариана: абсурдные утверждения, что все вокруг сумасшедшие; человеконенавистническое желание перестрелять всех вокруг из пулемета; искаженные представления о событиях прошлого; ни на чем не основанные подозрения, что люди ненавидят его и замышляют убить.
— Ты сумасшедший!
— Клевинджер, ну чего тебе от него надо? — устало возразил Данбэр.
— Я не шучу. Он псих, — настаивал Клевинджер.
— Они хотят меня убить, — спокойно сказал Йоссариан.
— Они не хотят убить именно тебя! — заорал Клевинджер.
— Какого черта тогда они в меня стреляют? — спросил Йоссариан.
— Это война, они стреляют во всех, — ответил Клевинджер. — Они пытаются убить каждого.
— Думаешь, мне от этого легче?..

13:43 

The Unlucky Voyage of the Vessel Batavia

It's cause we know what we want, and we don't mind being alone
Давно хотела свести воедино разные версии этой потрясающей и действительно чудовищной истории. Поскольку за неимением первоисточников докопаться до истины я не могу, я просто выбираю наиболее правдоподобные с моей точки зрения варианты из всех, найденных мной в интернете на русском и английском языках, а также адски автопереведенном голландском.

Жизнь на море испокон веков была вызовом природе. Если сейчас существуют хотя бы средства страховки в виде GPS-навигации и спутниковой связи, то еще два века назад на выходе из порта ни единая душа не знала, достигнет ли вновь судно берега. Для меня в свое время шоковой стала трилогия "На край Земли" Голдинга о списанном военном фрегате, переоборудованном в пассажирский корабль и идущем в свой последний вояж из Англии в Австралию во время войны с Наполеоном. Шансы добраться до пункта назначения по морю были настолько неубедительны, что писать завещания заранее было общепринятой практикой. Плавание длилось месяцы, а то и годы, и если корабль не разваливался, не тек, не налетал на пиратов либо на риф и не обрастал намертво водорослями и моллюсками, всегда была вероятность случайного "ворота парусов" в минуту недосмотра, падения мачты, пролома корпуса, и исход всегда был один. А если всего этого по невероятно удачному стечению обстоятельств не случалось, в команде всегда мог попросту начаться разлад и резня.

В моряки шли люди из низших слоев общества, которым на берегу не было места. Большинство вообще попадало на флот не по своей воле; моряков всегда не хватало, и часто в матросы набирались просто пойманные на улице люди, которые не могли внятно объяснить, кто они такие; также недостачу в матросах пополняли за счет тюрем.

"В матросы идут те, кому не удалось попасть в тюрьму, потому что плавать на судне – это то же, что быть в тюрьме. Только в тюрьме нельзя утонуть".

По словам историка Британского Королевского флота сэра Уильяма Клоуса, на военные корабли собирали самых отъявленных подонков из тюрем. Перед осужденным преступником стоял выбор: виселица или служба на флоте. "В тюрьме у человека больше места, лучше еда, и как правило - лучше компания".

Батавия была одним из самых больших кораблей Голландской Компании, имела полное водоизмещение в 1200 тонн и по конструкции представляла собой нечто среднее между карраккой и галеоном.



Что случилось с Батавией в 1629 году.

@темы: the last ship sails

17:18 

Ей овладело беспокойство, охота к перемене мест -

It's cause we know what we want, and we don't mind being alone
Весьма мучительное свойство, немногих добровольный крест.

Ненавидимый, как выяснилось, многими Пушкин)

Шеф мой - бывший работник OСT CRO - неким образом просек, что я подала туда сиви на собеседование. Вышел забавный разговор. У нас в центре между исследователями постепенно устанавливается некое ироничное взаимопонимание.

В итоге я такой ненамеренной манипуляцией получила уйму волшебных посулов и обещаний.



Хочу в отпуск. Давайте я расскажу про отпуск.

Я по умолчанию хочу в Италию, в Риме снять квартиру вблизи Ватикана и просто пожить, попрактиковать язык. В Венецию и Флоренцию тоже очень хочется, но в выборе между ними и Римом всегда побеждает последний. Хотя, возможно, пора как-то расширять свои горизонты.
К тому же мне на этот раз должны дать многолетнюю визу, как ветерану.

Давно хотим с Верой на недельку в Монтепульчано, взять тачку напрокат и все же поехать в поля. В Тоскане без машины не выйти на природу, междугородние автобусы не останавливаются посреди холмов.
В прошлом году у нас мелькала мысль взять велосипеды, но, слава господу, мы все же передумали. После мистической истории о том, как Вера единственный раз в возрасте пяти лет села на велосипед и сломала ногу.
Теоретически в холмах есть некие удобные и живописные piste ciclabili, которые знают только игривые italiani, жаждущие много денег. Но я принципиально не люблю упрощать такие задачи.

Второй вариант отпуска - вписаться в команду кругосветки на одном из больших парусников. Я очевидным образом жажду попасть на Штандарт, потому что он реплика настоящего трехмачтового фрегата 1703 года постройки. Мало что на свете привлекает меня больше. Но к июню, когда может идти в отпуск вся компания, он как раз выходит из Атлантики и идет в Северное море.
На юге можно пойти в Генуэзские плавания на двухмачтовых яхтах и получить за время отпуска права на парусник. К тому же при проходе через Тирренское корабли делают остановки в итальянских портах.

В общем, все осложняется тем, что все мы толком не знаем, когда будем свободны. К тому же есть еще гипотетическая Аня с богатствами, которая хочет ехать с нами когда-то в промежутках между Шпицбергеном, Белым морем и зимним семестром магистратуры. Но чем спонтаннее, тем интереснее.

Одно я знаю точно - я никуда не полечу в праздничные дни, потому что авиакомпании Россия и Аэрофлот, похоже, задались целью высосать все мои кровные сбережения и пустить меня по миру с клюкой.

А сейчас нужно пережить самую жесткую пору - питерский февраль. Привет, Старбакс и трусы из шерсти мамонта.

18:15 

Гессе - Демиан

It's cause we know what we want, and we don't mind being alone
Одним миром был отцовский дом, но мир этот был даже еще уже, охватывал, собственно, только моих родителей. Этот мир был мне большей частью хорошо знаком, он означал мать и отца, он означал любовь и строгость, образцовое поведение и школу. Этому миру были присущи легкий блеск, ясность и опрятность. Здесь были вымытые руки, мягкая приветливая речь, чистое платье, хорошие манеры. Здесь пели утренний хорал, здесь праздновали Рождество. В этом мире существовали прямые линии и пути, которые вели в будущее, существовали долг и вина, нечистая совесть и исповедь, прощение и добрые намерения, любовь и почтение, библейское слово и мудрость. Этого мира следовало держаться, чтобы жизнь была ясной и чистой, прекрасной и упорядоченной.

Между тем другой мир начинался уже в самом нашем доме и был совсем иным, иначе пахнул, иначе говорил, другое обещал, другого требовал. В этом втором мире существовали служанки и подмастерья, истории с участием нечистой силы и скандальные слухи, существовало пестрое множество чудовищных, манящих, ужасных, загадочных вещей, таких, как бойня и тюрьма, пьяные и сквернословящие женщины, телящиеся коровы, павшие лошади, рассказы о грабежах, убийствах и самоубийствах. Все эти прекрасные и ужасные, дикие и жестокие вещи существовали вокруг, на ближайшей улице, в ближайшем доме, полицейские и бродяги расхаживали повсюду. Пьяные били своих жен, толпы девушек текли по вечерам из фабрик, старухи могли напустить на тебя порчу, в лесу жили разбойники, сыщики ловили поджигателей – везде бил ключом и благоухал этот второй, ожесточенный мир, везде, только не в наших комнатах, где были мать и отец. И это было очень хорошо. Это было чудесно, что существовало и все то другое, все то громкое и яркое, мрачное и жестокое, от чего можно было, однако, в один день укрыться у матери.

Сколько угодно было историй о блудных сыновьях, я читал их со страстью. Возвращение в отчий дом и на путь добра всегда бывало там замечательным избавлением, я вполне понимал, что только это правильно, хорошо и достойно желания, и все же та часть истории, что протекала среди злых и заблудших, привлекала меня гораздо больше, и если бы можно было это сказать и в этом признаться, то иногда мне бывало, в сущности, даже жаль, что блудный сын раскаялся и нашелся. Но этого ни говорить, ни думать не полагалось. Это ощущалось только подспудно, как некое предчувствие, некая возможность.

Мало кто знает сегодня, что такое человек. Многие чувствуют это, и потому им легче умирать, как и мне будет легче умереть, когда допишу эту историю.

Многие испытывают то умирание и рождение заново, каковое представляет собой наша судьба, единственный раз за всю жизнь – при обветшании и медленном разрушении детства, когда все, что мы полюбили, нас покидает и мы вдруг чувствуем одиночество и смертельный холод мирового пространства. И многие навсегда повисают на этой скале и всю жизнь мучительно цепляются за невозвратимое прошлое, за мечту о потерянном рае, самую скверную, самую убийственную на свете мечту.

Знающим я назвать себя не смею. Я был ищущим и все еще остаюсь им, но ищу я уже не на звездах и не в книгах, я начинаю слышать то, чему учит меня шумящая во мне кровь. Моя история лишена приятности, в ней нет милой гармонии выдуманных историй, она отдает бессмыслицей и душевной смутой, безумием и бредом, как жизнь всех, кто уже не хочет обманываться.

18:19 

It's cause we know what we want, and we don't mind being alone
Почти все фильмы, которые я смотрю, наталкивают меня на мысль о том, как мне не хватает тепла и природы. Классический питерский пейзаж - грязные серые холодные проспекты. Все детство на юге я могла выйти на улицу и оказаться в саду с орехами, вишнями, яблонями, в винограднике, на лугу, в поле, всегда светило солнце и с февраля до октября пели птицы. Я до сих пор имею ценный навык ухать голубем.
Часть берега лимана была заболочена, и ночью было за километры слышно кваканье лягушек. Под окнами моей спальни на первом этаже был старый пионник и неподалеку - заросли плюща, и по ночам летом там всегда гремели цикады. А спальня в мансарде, в "башне Джульетты", была у виноградников, и окно над кроватью выходило на скат крыши, по которому поднималась лоза. В августе можно было есть виноград, не вставая с постели, и собака прибегала под окно смотреть на меня грустными глазами. Хотя виноград в том конце рос винный и кисловатый.
Еще я помню, как мы однажды делали вино из жердели, это было просто за гранью добра и зла - топтать ее, у нее страшно колючие косточки и сок печет, попадая в каждую мелкую царапину. Вино получилось шмурдяком в лучших традициях - сладкое до ужаса. Вообще сладкие вина осуждаю.
Еще на греческом валу за чертой деревни я все время находила кости и черепа животных, и таскала их домой. Приходилось прятать их от мамы, потому что я была уверена, что в них трупный яд, и мама такого в доме не потерпит. На самом деле и самой было страшновато, но интерес был непреодолимо силен.

Galveston

главная