zelda fitzgerald
It's cause we know what we want, and we don't mind being alone
Давно хотела свести воедино разные версии этой потрясающей и действительно чудовищной истории. Поскольку за неимением первоисточников докопаться до истины я не могу, я просто выбираю наиболее правдоподобные с моей точки зрения варианты из всех, найденных мной в интернете на русском и английском языках, а также адски автопереведенном голландском.

Жизнь на море испокон веков была вызовом природе. Если сейчас существуют хотя бы средства страховки в виде GPS-навигации и спутниковой связи, то еще два века назад на выходе из порта ни единая душа не знала, достигнет ли вновь судно берега. Для меня в свое время шоковой стала трилогия "На край Земли" Голдинга о списанном военном фрегате, переоборудованном в пассажирский корабль и идущем в свой последний вояж из Англии в Австралию во время войны с Наполеоном. Шансы добраться до пункта назначения по морю были настолько неубедительны, что писать завещания заранее было общепринятой практикой. Плавание длилось месяцы, а то и годы, и если корабль не разваливался, не тек, не налетал на пиратов либо на риф и не обрастал намертво водорослями и моллюсками, всегда была вероятность случайного "ворота парусов" в минуту недосмотра, падения мачты, пролома корпуса, и исход всегда был один. А если всего этого по невероятно удачному стечению обстоятельств не случалось, в команде всегда мог попросту начаться разлад и резня.

В моряки шли люди из низших слоев общества, которым на берегу не было места. Большинство вообще попадало на флот не по своей воле; моряков всегда не хватало, и часто в матросы набирались просто пойманные на улице люди, которые не могли внятно объяснить, кто они такие; также недостачу в матросах пополняли за счет тюрем.

"В матросы идут те, кому не удалось попасть в тюрьму, потому что плавать на судне – это то же, что быть в тюрьме. Только в тюрьме нельзя утонуть".

По словам историка Британского Королевского флота сэра Уильяма Клоуса, на военные корабли собирали самых отъявленных подонков из тюрем. Перед осужденным преступником стоял выбор: виселица или служба на флоте. "В тюрьме у человека больше места, лучше еда, и как правило - лучше компания".

Батавия была одним из самых больших кораблей Голландской Компании, имела полное водоизмещение в 1200 тонн и по конструкции представляла собой нечто среднее между карраккой и галеоном.



В начале 1629 года она вместе с семью кораблями охраны вышла из Текселя, Голландия, направляясь в Джакарту за специями и имея на борту порядка трех с половиной сот человек, а также шестьсот тонн груза, двести тысяч гульденов, драгоценности и подарки. В том числе Батавия увозила на Яву агатовый кубок римской работы, принадлежавший Рубенсу - художник искал способ выручить денег.

Батавия везла также высокопоставленных пассажиров - чиновни­ков и купцов, а также их семьи; среди них была благородная голландка Лукреция Янс, которая направлялась к мужу на Яву. Шкипером Батавии был капитан Ариан Якобс, но единоличным начальником экспедиции был старший фактор и доверенное лицо совета Компании Франциск Пельсаерт, ко­торый нес ответственность за сохранность груза и благополучие пассажиров. По некоторым данным, Якобс и Пельсаерт уже сталкивались друг с другом в Индии и не прониклись дружескими чувствами, но трудно определенно судить, насколько напряженными были отношения между ними в начале пути.

Вторым фактором Компании и суперкарго был Иероним Корнелитц, чрезвычайно темная личность в исторических описаниях. Предположительно, Батавия вышла в море прежде, чем выяснилось, что Корнелитц бежит из Голландии, преследуемый законом. По некоторым данным, тюрьма грозила ему за его розенкрейцерские убеждения и связь с печально известным Иоганном Торрентиусом, художником-еретиком. Корнелитц был образованным человеком и практикующим фармацевтом, и происходил из довольно суровой семьи не то меннонитов, не то даже батенбюргеров, потому в рамках теорий заговора его связь с орденом можно даже объяснить… Как бы там ни было, однозначно известно, что в 1629 году Торрентиуса бросили в темницу и пытали, и в тот же год новорожденный сын Корнелитца умер от сифилиса. Тот подал в суд в попытке доказать, что сифилис сыну передала кормилица, а не родители, но эту историю никто не купил. Финансовые дела Корнелитца в том же году потерпели полный крах. Вероятно, в тот момент он воспылал желанием искать новой жизни - на Яве ли, в пиратстве ли, он однозначно нашел единомышленников.

Компания была, по сути, первым в мире акционерным предприятием, где каждый пайщик нес ответ за успешность рейсов. Нововведение, насколько я понимаю, было обусловлено огромными рисками морской торговли. По статистике, из трех кораблей, уходящих в дальнее плавание, возвращался домой один, однако если экспедиция все же увенчивалась успехом, она приносила настолько баснословные богатства, что окупались все входные издержки - специи в те времена были дороже золота.

Мысли о захвате судна постепенно прорезались, видимо, и у Корнелитца, и у Якобса, и у многих матросов: уж очень соблазнительной была добыча. Капитан, вероятно, не собирался стать после этого профессиональ­ным пиратом, а предполагал перейти на службу к португальцам. Пель­саерт подозревал Якобса в опасных замыслах, но прямых улик не имел. Рассчитывать на команду он не мог, но в его рас­поряжении было несколько кадров Компании и тридцать солдат, в том числе десять французских наемников. Часть команды предпочитала до поры до времени держать нейтралитет.

Для того, чтобы претворить в жизнь задуманное, бунтарям обязательно нужно было оторваться от эскадры сопровождения. Пельсаерт не скрывал, что не доверяет капитану, и на­стоял на том, чтобы ночную вахту стояли его люди. Но после того, как корабли обогнули мыс Доброй Надежды, фактор свалился в лихорадке, и капитану удалось осуществить свой план - в тумане Батавия оторвалась от эскадры.

Ободренные болезнью Пельсаерта, заговорщики отложили перево­рот до того момента, когда фактор умрет. Неизвестно, насколько болезнь Пельсаерта была действительной, а насколько - притворной: каждый вечер ему становилось так худо, что он едва не отдавал Богу душу, но по утрам принимал доклады офицеров. Так шли недели. Вот-вот могли показаться берега Явы, и это побудило заговорщиков к действию. В головах Корнелитца и Якобса родилась изобретательная идея.

Еще в начале путешествия Якобс предпринимал попытки обхаживать Лукрецию Янс, но та отвергла его авансы; капитан переключил усилия на ее горничную и быстро добился взаимно­сти. Теперь Корнелитц должен был распустить слух, что Лук­реция Янс ведьма, и подбить матросов проучить ее (отвергнутый капи­тан даже предложил изрезать ей лицо бритвой, но, предположительно, Корнелитц его разубедил).

Вечером, когда Пельсаерт лежал у себя в каюте, горничная Янс впустила матросов во главе со старшим боцманом в каюту Лукреции, ее выволокли на палубу, изнасиловали и вымазали ее дегтем и грязью. Священник, ставший свидетелем расправы, бросился к Пельсаерту. К тому времени, когда фактор добрался, поддерживаемый помощниками, до палубы, солдаты уже разогнали матросов, а пассажирки помогли Лукреции вернуться в каюту.

Пельсаерт не сомневался, что капитан, несмотря на свое громкое возмущение происшедшим и клятвенные обещания найти виновных, является зачинщиком всей этой истории. Пельсаерт пригласил верных офицеров на совет; на палубе, требуя утопить ведьму, шумели матросы. Пытаться арестовать их значило бы спровоцировать немедленный бунт, не предпринимать ничего - показать, что на корабле можно делать все, что им угодно.

Пельсаерт не успел прийти к какому-либо решению. В Индийском океане Якобс, стремясь уйти от эскадры, очень сильно отклонился от курса. Той ночью Батавия налетела на риф Аброльос в нескольких десятках миль от северного берега еще не открытой Австралии. Причиной катастрофы мог быть матросский разгул - позднее человека по имени Ян Эвертц повесили по обвинению в "возмутительном поведении" в ночь крушения - но могла быть и судьбоносная случайность.



Это было 24 августа 1629 года. В тот же день на другом краю света господин Рубенс, который ехал послом испанского короля к английскому королю и чей кубок везла Батавия, потерпел кораблекрушение и чуть не утонул в Ла-Манше.

Первый спущенный лонгбот разбило волнами о борт, за места в других шла драка. Порядка сорока человек утонуло сразу. Наконец спустили в шлюпки пассажиров, за ними сошел Пельсаерт и его офицеры; вслед за ними на берег отправился капитан Якобс. Старшим на тонущем корабле остался бывший аптекарь. Пока матросы, разбив бочонки с вином, пировали, он поднял люк в полу каюты Пельсаерта и спустился в трюм, где лежал груз. Там он взломал сундуки, водрузил на шею золотую цепь с изумрудами и в таком виде позвал матросов.

После того, как те в восторге набили золотом карманы, план Корнелитца вступил в силу. Они были связаны круговой порукой, которая была сильнее, чем сговор, чем клятва - они запустили руки в казну Компании и теперь пути назад не было ни у кого. Власть на кораблях, управляемых уголовниками, зиждилась на том же, на чем власть метрополий - ослабить железную хватку, как Пельсаерт, означало потерять все. У Компании было особое право принимать на службу военных преступников и дезертиров, но неповиновение грозило беспрецедентно жестокой расправой.

Не ведая о том, что творится на борту кренящейся Батавии, Пельсаерт искал пресную воду на острове, на который высадились потерпевшие кораблекрушение. Воды не оказалось. Лодки были посланы на соседние островки архипелага, видневшиеся на горизонте.

Якобс, снедаемый желанием покончить с Пельсаертом, предложил ему отправиться на поиски воды на боте. По всей видимости, план бунтовщиков заключался в том, чтобы убить фактора, как только остров скроется из виду, и направиться к Яве с сообщением о гибели Батавии и об оставшемся на борту Пельсаерте. Следующим шагом было получить корабль для спасения груза и людей и привести его к месту ка­тастрофы, где Корнелитц должен был все подготовить для захвата.

План был связан с определенным риском, но имел свои шансы на ус­пех. Впрочем, Пельсаерт, соглашаясь плыть с Якобсом, думал о своем - его беспокоила судьба груза и денег, у него не было времени. Он взял с собой семь своих людей, но в момент отхода на бот взошли пятнадцать человек Якобса. При таком раскладе фактору оставалось жить несколько минут. На его счастье им навстречу вышел возвращав­шийся с большого острова плот с солдатами. Пельсаерт приказал солдатам и пиратам обменяться местами, и Якобс ради спасения своей шкуры вынужден был уступить.

На большом острове воды не нашли, да, видимо, и не очень стара­лись найти. Бот под командой фактора тут же повернул на север, к Яве.

Путешествие до Явы было невероятно тяжким. Команда прошла в от­крытом, переполненном людьми боте более полутора тысяч миль. В двух днях пути от цели бот повстречался с Саардамом - кораблем из эскорта, ищущим Батавию от мыса Доброй Надежды.

Прибыв в столицу голландской Ост-Индии - Джакарту, которая в те дни и называлась Батавией, Пель­саерт тут же направился к генерал-губернатору. Якобса арестовали по подозрению в подготовке мятежа и пиратского захвата корабля, однако доказать это было пока невозможно, так как против капитана не было улик. Имелись лишь показания Пельсаерта, бесхребетное поведение которого в экспедиции не впечатлило совет Компании. Ему было приказано немедленно отправиться в спасательную экспедицию на Саардаме с отрядом солдат и водолазами. Через пятьдесят дней Саардам подошел к месту катастрофы.

На том месте, где Пельсаерт оставил людей, никого не было, однако матросы с Саардама увидели дым, вьющийся над большим островом.

Навстречу им выскочила лодка; двое в ней гребли, двое, раненые, лежали на дне. В одном из греб­цов Пелсерт узнал солдата Хейса. Поднявшись на борт корабля, тот сообщил, что на Саардам готовится нападение, что власть на остро­вах находилась до последнего дня в руках Корнелитца, но сейчас пере­шла к некоему Лоосу…

Хейс не успел закончить рассказа, как показался большой плот с двумя десятками очень грязных человек, увешанных драгоценностями до зубов и разодетых, словно на маскарад. Плот приблизился к Саардаму. По знаку Пель­саерта Хейс спрятался. Фактор сам подошел к борту и спросил у лю­дей на плоту, где все остальные. Ему ответили, что все на дальнем ос­трове, где нашли воду и устроили лагерь. На вопрос о капи­тане Якобсе фактор ответил, что тот остался на Яве.

После диалога Пельсаерт приказал открыть огонь. Мятежники от первого же пушечного выстрела бросили оружие. Их повязали, и Саардам направился туда, где ждали захваченный корабль остальные дикари. Удостоверившись в безопасности экспедиции, в замешательстве спасатели искали выживших пассажиров.

Из трехсот оставленных Пельсаертом на островах в живых осталось только сорок. Со дня крушения прошло три месяца с небольшим. Все были убиты.

Первые три недели прошли мирно: в устройстве жилищ, охоте на морских львов, поисках воды и перевозе всплывшего с Батавии добра. Потерпевшие крушение избрали совет, во главе которого встал суперкарго Корнелитц.

В один прекрасный день солдат украл бочонок вина и напился пьяным. Корнелитц потребовал смертной казни для провинившегося. Совет отка­зал, и Корнелитц с мятежниками разогнал его. Новый совет собрали по своему вкусу. Солдата казнили. На следующий день Корнелитц отправил с поручением плот с десятью верными матросами и че­тырьмя солдатами, кому он не доверял. Через несколько часов плот воз­вратился и матросы доложили новому совету, что все четыре солдата, к сожалению, утонули.

Для утверждения единоличной власти на островах Корнелитцем была выработана простая процедура. Намеченную жертву отправ­ляли куда-нибудь в сопровождении двух-трех верных людей и одного нейтрала. Вернувшись, они докладывали, что с их спутником случи­лось несчастье - он упал со скалы или утонул в море. Исполнителем при­говора назначали нейтрала. Если он отказывался, его самого убивали, если соглашался, то становился повязанным кровью сообщником. Такова была стратегия для мужчин и юношей.

Насилие на острове достигало ужасных масштабов. Однажды Корнелитц при­гласил на ужин священника и его старшую дочь, приглянувшуюся одному из матросов. В это время несколько человек вошли в палатку, где оставалась жена священника и три его младшие дочери, и всех за­душили. Когда пираты вернулись и доложили, что приказание испол­нено, Корнелитц велел священнику отправляться домой, а старшую дочь передал матросу. Примерно такая же судьба ждала всех женщин; тех, кто сопротивлялся, убивали, вместе с бесполезными детьми. Лукрецию Янс Корнелитц оставил для себя. Постепенно пираты перестали таиться.

С каждым днем на острове оставалось все меньше людей. Здесь действовал таинственный закон страха, который позволял подлецам всех времен безнаказанно истреблять и порабощать огромные и абсолютно беспрекословные толпы людей. Потерпевшие убеждали себя, что жертвы пиратов в самом деле тонут или падают со скал, а если кого-то казнят, значит, этот человек заслуживает смерти. Каждый надеялся, что как-нибудь его чаша сия минует. Однажды Корнелитц узнал, что на маленьком островке по соседству нашли убежище десятка два женщин и несколько юнг. В тот же день пираты снарядили туда карательную экспедицию. Все женщины были взяты в рабство или убиты. Юнг взяли с собой и порешили: тот, кто выки­нет за борт остальных, останется жить. Один юнга оказался силь­нее своих товарищей.

За время отсутствия Пельсаерта Корнелитц развернул на островах государство террора. Во-первых, он выжидал время, во-вторых, стремился сосредоточить ресурсы в своей власти и устранить всех лишних для его плана, предварительно выжав из них максимум выгоды. Образованному европейцу потребовалось несколько месяцев для того, чтобы полностью утратить человеческий облик. Из нескольких сотен людей нашлась лишь пара человек, которые сумели повернуть течение.

Когда вспыхнул террор, солдат Хейс с несколькими товарищами искал на отдаленном острове воду, в которой всегда ощущался недостаток. Ночью через пролив переплыл юнга и рассказал солдатам, что чудом спасся от Корнелитца, который всех убивает. Оружия у Хейса и его друзей почти не было, но на острове с каждым днем собиралось все больше людей. Все, в ком еще теплилось человеческое достоинство или хотя бы воля к жизни, преодолевали пролив на плотиках, на бревнах, а то и просто вплавь и присоединялись к Хейсу и его товарищам. Вскоре этих людей стало более тридцати.

Наступил день, когда на острове, где правил Корнелитц, остались только пираты и несколько женщин, а с ними священник, во всем покорный пиратам, умоляющий лишь об одном - чтобы не убивали его последнюю дочь. Бывший фармацевт понял, что ситуацию необходимо разрешить. Он высадился на другой остров в сопровождении телохра­нителей и предложил спустившимся с холма Хейсу и его товарищу перейти на сторону пиратов, обещая сохранить им жизнь. Хейс отка­зался. Корнелитц приказал своему телохранителю застрелить Хейса, но из-за скалы навстречу пиратам вышло более двадцати мужчин. Корнелитца загнали в угол и пленили. Пираты избрали новым императором матроса Лооса и пошли на штурм большого острова.

Сепаратисты почти встретились уже было с судьбой безоружных солдат, но на горизонте показались паруса Саардама.

Корнелитц вел себя на допросах упрямо. Пельсаерту жизненно важно было добиться от него показаний против капитана Якобса, и эти показания он, конечно же, в конце концов получил. Предприимчивого аптекаря колесовали, отрубили ему руки и ноги и повесили в назидание потомкам.

Сообщников колесовали, протаскивали под килем, секли до смерти, растягивали на дыбе, вешали. Выжившие были переданы во владение Компании. Двоих высадили без пищи и воды на берегу загадочной Terra Australis, и они стали, таким образом, пер­выми европейскими колонистами на материке и положили начало славной тра­диции посылать туда преступников. Пираты-юнги, как несовершеннолетние, должны были тянуть жре­бий - кому умереть на виселице, а кому получить двести плетей. От такого наказания чаще всего умирали.

Хейс был объявлен героем и произведен в лейтенанты, остальные защитники боль­шого острова получили не в зачет двухмесячное жалованье. Лукреция Янс пережила все эти ужасающие события, но муж ее скончался до того, как она добралась до Явы. Капитан Якобс был брошен в тюрь­му; дальнейшая его судьба неизвестна, но почти наверняка он там и умер. Деньги и грузы, поднятые с Батавии, пошли на закупку пряностей и ведение новых войн. Пельсаерт погиб через год в другом походе, оставив после себя журнал под заглавием Несчастливое путешествие судна Батавия, в котором без прикрас изложил все события настолько, насколько мог их знать.

А сокровища были подняты не все - из двенадцати сундуков два остались на дне. Один из них разбился во время катастрофы, и часть серебряных монет попала в руки матросов. Второй сундук остался цел, но водолазам с Саардама поднять его не удалось - он лежал, при­давленный якорем и пушкой. Компания не желала мирить­ся с потерей. Через двадцать лет Тасману, отплывшему исследовать Австра­лию, было приказано этот сундук поднять. Тасман сундука не нашел. Чаша Рубенса попала в австралийский музей, где и хранится по сей день.

В 1963 году краболовы нашли на рифах Аброльос старинную бронзовую пушку. Чудовищная история была открыта вновь. С тех пор экспедиции отыскали множество артефактов с Батавии, которые теперь выставлены в музеях Австралии и Европы. Последний сундук с сокровищами так и не нашли.

В 1985 году на реконструкционной верфи в Лелистаде, Голландия началось строительство реплики Батавии; через десять лет ее крестили и спустили на воду. Живая Батавия строилась теми же методами и инструментами, что и ее почившая сестра.



Когда-нибудь я на нее взойду.

@темы: the last ship sails